Сотни лет назад вокруг Омфала, священного камня Мироздания, вырос Камелот. Его стены надежно хранили реликвию от посягательства темных сил, пока Даркан — бестелесный правитель мира Тьмы — не нашел способ проникнуть в город. Чтобы сделать это, Даркан склоняет на свою сторону одного из братьев, происходивших из семейства Виздомов, правящего Камелотом со времен легендарного короля Артура. Ведь снять магическую печать на вратах города может лишь принц крови. Но на пути темного властелина становится второй брат, а вместе с ним могущественные драги четырех земных миров и рыцари Ордена Тени. Великая битва — брат против брата, Тень против Тьмы — может повергнуть Вселенную в хаос, а исход ее зависит не столько от силы оружия, сколько от результата замысловатой магической игры. Победивший в игре победит и в битве! Но кто из двух — принц Эдем или принц Ричард? Добро или Зло?
«…Credo in Spiritum Sanctum, sanctam Ecclesiam catholicam, sanctorum communionem, remissionem peccatorum, carnis resurrectionem, vitam aeternam. Amen».[1]
Старик закончил молитву, и по его щеке, которую рука безжалостного времени расписала тонкой сеточкой морщин, побежала слеза.
Пожары вокруг замка Соулвилль уже перестали тлеть, и на обожженной земле появилась свежая трава. Весна. После ожесточенного боя в окрестностях замка прошло три недели.
Цветные флаги, украсившие стены Соулвилля в честь победителей, успели поблекнуть на солнце в ожидании праздника и сейчас напоминали осенние листья, готовые вот-вот облететь с ветвей.
Праздник постоянно откладывали, потому что лорд Эдем — старший из двух принцев древнейшего рода Виздомов — лежал в постели в богато обставленных покоях родового замка и страдал от раны плеча, полученной в последнем бою.
— Я все вижу, Гилберт, ты опять плачешь, — сказал лорд Эдем, отодвинув прозрачный балдахин.
— Простите, милорд. — Старик торопливо встал и подошел к постели принца. — Вы уже проснулись? Ведь всего восемь.
— Я не спал всю ночь.
— Ваша рана причиняет мне столько же боли, сколько и вам. — Старик помолчал. — Простите мою дерзость, но я считаю, что наши лекари не слишком сведущи, чтобы лечить такие ранения. Позвольте, я пошлю за отшельником в Молен. Я слышал, он лечил и не такое…
— Гилберт, — прервал слугу Эдем, — это просто царапина. Сам не понимаю, отчего я так расхворался. Это просто черт знает что такое! — Принц в негодовании ударил ладонью по постели и тут же ощутил страшный приступ боли. Из-под белоснежной повязки на левом плече проступило алое пятно.
— Это плохая рана, — тихо сказал старик. — Она причинит вам еще немало хлопот. Попомните мои слова, милорд, я знаю, о чем говорю.
— Ты несешь чушь, сумасшедший старик! — закричал Эдем, чувствуя, как гнев обдал его жаром с головы до ног, выступая, точно кровь на повязке, и густо пропитывая все тело. — Я уже не в том возрасте, чтобы слушать твои страшилки и детские сказки о борьбе добра со злом! Вместо того чтобы причитать, лучше пойди и распорядись, чтобы мне подали завтрак в обеденную залу. Я буду завтракать вместе со всеми.
— Но вы еще слишком слабы…
— Я сказал, пойди и распорядись! — крикнул молодой лорд и ударил кулаком по низкому столику рядом с кроватью.
Пустой серебряный кубок с грохотом полетел на пол.
Старик вздрогнул:
— Я все сделаю.
Гилберт поклонился, пошарил руками в поисках упавшего кубка и, подняв его, поплелся к двери.
Эдем сел на постели.
— Не сердись на меня, старина, — голос принца смягчился. — Извини, что накричал на тебя, просто эта рана лишает меня сил. — Он опустил голову. — Все ждут праздника по случаю нашей победы в битве, а я лежу в ночной сорочке уже три недели, точно впавшая в уныние девица, которую покинул жених, и начинаю потихоньку сходить с ума.
Гилберт остановился, повернулся к принцу и молча кивнул. Эдем чувствовал, что перегнул палку, накричав на старика, и попытался пошутить, чтобы смягчить обстановку:
— Ты представляешь, у меня уже три недели не было женщины! Это чудовищно! Я уже не знаю, что у меня болит больше: раненое плечо или…
Старик улыбнулся, но на лице его все-таки читалась обида.
— Я знаю вас с самого детства, милорд, — отеческим тоном сказал он. — И вы всегда были чрезвычайно упрямы, но сейчас… — Гилберт вздохнул. — Поверьте, ваше упрямство вам только во вред.
— Хорошо, хорошо, старый зануда! — Лицо Эдема тоже осветилось улыбкой. — Лишь только ты всегда мог найти со мной общий язык и склонить к уступкам. Я разрешаю тебе послать за этим твоим отшельником в Молен, но к завтраку все-таки спущусь.
— Воля ваша, милорд, — поклонился Гилберт.
Сердце слуги было тронуто. Старик был слеп, но его выцветшие голубые глаза, всегда открытые широко, как у ребенка, излучали свет.
— И принеси мне чистую рубашку, я желаю быть неотразимым сегодня! — с напускным пафосом сказал Эдем.
Гилберт удалился, а принц опять прилег на шелковые подушки.
Плечо продолжало пульсировать, точно в него каждую секунду вонзались жала тысячи змей. На лбу Эдема выступила испарина, впитывая прохладу утреннего ветерка, который сочился из приоткрытых ставень, лаская лицо принца. Он закрыл глаза и забылся сном. Впервые за последние двое суток.
— Туше!
— Ричард! Это нечестный прием, так дерутся враги! — крикнул Саймон, один из ближайших друзей Ричарда.
— Только на войне, мой друг, мы встречаем истинных учителей. — Ричард подал руку своему вассалу и помог ему подняться с пыльной земли внутреннего дворика. — Если мы не будем драться, как наши враги, не будем перенимать их тактику и приемы, то они очень скоро расправятся с нами. — Принц повторил свой прием, рассекая мечом воздух. — Мы совершенствуем наше оружие, благодаря сведениям наших тайных агентов, рассчитываем силы в бою, зная численность войск противника. Так почему же нам не драться, как они?
— Так, я понял.
