Камень полностью

Шереметьева хмыкнула и вернулась к разговору с подружками, а я не стал уточнять, что за этим за всем скрывается — если Андрей захочет, то расскажет все сам. Это же самое обсуждение продолжилось на крыльце университета и прервалось только тогда, когда мы начали прощаться.

Когда я пришел домой, Прохор сказал мне:

— Переодевайся, пойдем тренироваться.

— Пойдем? — переспросил я.

— Да, пойдем. Я сегодня днем на территории университета нашел тихое местечко, там и позанимаемся. А то я боюсь что-то дома, еще соседей зацепишь.

— Хорошо, — кивнул я. — Сейчас переоденусь, дай мне пять минут.

Местечко действительно было тихим — небольшая полянка посреди густого кустарника, скрытая от посторонних глаз и расположенная вдали от оживленных студенческих маршрутов.

— Так, Алексей, послушай меня внимательно, — начал занятие Прохор. — Со стихиями тренировки мы пока проводить не будем, а займемся этой твоей жутью. Объяснять причины надо?

— Нет. Мне сначала ее необходимо научиться контролировать, а потом уже за остальное браться, — ответил я.

— Ты все правильно понимаешь, — кивнул Прохор. — Помнишь наш разговор на полигоне о том, что ты пытаешься проломить ментальный доспех?

— Да.

— А сегодня попытайся сделать это мягко, нежно, аккуратно. Не знаю, какие еще определения подобрать… Ты меня понял? — Он смотрел на меня вопросительно.

— Кажется, да, — кивнул я. — Мне надо быть с тобой нежным. — Я ухмыльнулся.

— Пусть будет так. — Прохор остался серьезным. — Главное — результат. Начинаем.

Он отошел от меня метров на пять и повернулся лицом. Я же стер с лица улыбку, настроился, перешел на темп и потянулся к Прохору. На этот раз я действительно не пытался проломить защиту своего воспитателя, а начал ее ощупывать со всех сторон. Поначалу преобладали старые ощущения холодной монолитной бетонной стены, но чем больше я настраивался на ментальный доспех Прохора, тем теплее он становился. Внезапно слегка закружилась голова, начало подташнивать, внутри росла моральная усталость и острое желание прекратить тренировку. Через несколько секунд перед глазами потемнело…

— Лешка, Лешка, очнись! — вернул меня к реальности голос моего воспитателя.

— Прохор, что случилось? — Я понял, что лежу на земле, а мой воспитатель пытается трясти меня за плечо.

— Ты даже не бледный, ты белый весь стал, а потом на землю завалился… — Прохор помог мне подняться, поддерживая под руку. — Как себя чувствуешь?

— Хреново. Дай мне пару минут окончательно прийти в себя.

— Хорошо, — кивнул Прохор, продолжая меня поддерживать.

Эта пара минут у меня ушла только на то, чтобы прислушаться к себе. Все было более или менее нормально, за исключением легкого головокружения, подташнивания и моральной усталости. Не хотелось вообще ничего: ни стоять, ни лежать, ни двигаться, ни разговаривать, ни — особенно — думать. Именно выход из этого состояния занял у меня больше всего по времени.

— Прохор, пойдем домой. — Я убрал его руку и сделал шаг в сторону, показывая, что посторонняя помощь мне больше не нужна. — Надо отдохнуть.

— Конечно, Лешка, пошли. — Он указал рукой направление, куда нам двигаться.

Шли мы не спеша, не разговаривали, а я наслаждался полным отсутствием мыслей в голове. Уже дома, выпив два стакана клюквенного морса, был отправлен Прохором спать.

Проснулся уже тогда, когда за окнами была темень. Чувствовал я себя гораздо лучше, нежели тогда, когда ложился спать. Очень хотелось пить и есть, и я, как был в трусах, так и пошел в гостиную, в которой горел приглушенный свет и работал телевизор.

— Проснулся? — спросил меня развалившийся на диване Прохор. — А то мы тебя заждались. — Он указал на кресло, в котором, закинув ногу на ногу, сидела Алексия.

— Привет, Леся! — кивнул я. — Давно ждешь?

— Привет, Леша! — улыбнулась она. — С десяти. Ты на телефон не отвечал, вот я и заглянула, а Прохор сказал, что могу подождать, пока ты не проснешься.

— А сколько сейчас времени? — спросил я. — Одиннадцать доходит, — ответил Прохор. — Больше тебя так на тренировках напрягать не буду.

Последние свои слова он сказал таким нарочито равнодушным тоном, по которому сразу становилось понятным, что сказано это было для Алексии.

— Иди оденься, — хмыкнул Прохор. — А я пока ужин разогрею.

Пришлось мне возвращаться в спальню и надевать домашнюю одежду.

Ужинать сели за барную стойку. На самом деле ел только я, а Прохор с Алексией пили чай.

— Прохор, — обратилась девушка к моему воспитателю, когда я уже практически доедал, — надеюсь, завтра у вас такой тренировки не будет? Просто у нас были планы…

— Не будет, — ответил он. — Но нам завтра с Алексеем после университета к портному заехать надо. И так задержались порядком.

Алексия повернулась ко мне:

— Леш, ты как, не передумал?..

— Нет, Лесь, — помотал я головой, отодвигая тарелку. — Идем на выставку, а потом в «Приют».

— Хорошо! — облегченно кивнула она.

Прохор взял мою тарелку и отнес в мойку.

— Долго не засиживайтесь, всем завтра рано вставать, — сказал он нам и направился в свою комнату, а мы с Лесей расположились на диване.