Костяные и железные изделия из верхнего слоя типичны для дьяковских памятников. Я.В. Станкевич полагает, что не только железные, но и бронзовые изделия местные жители отливали сами, используя за образец привозные вещи из Прикамья.
Ближе других верхнедвинским древностям верхневолжские материалы, в том числе со следующих городищ: Прислон под Кимрами, Топорок под Конаковом, Лялино под Вышним Волочком, Чёрная Гора в урочище Лисицкий Бор под Тверью.
В середине 1 тыс. н. э. Верхнее Подвинье стало районом усиленной славянской колонизации. Это были продвинувшиеся с юга и юго-востока, из Верхнего Поднепровья, кривичи. Начинается “историческое” время и, значит, заканчиваются мои очерки, посвящённые первобытности.
Но есть ещё одна сфера археологии, без которой не было бы ни наших знаний о древности, ни моего рассказа. Это — разведка!
"Я бы его с собой в разведку не взял!..” Эта фраза, вошедшая в обиход мирной жизни из суровой военной поры, звучит, как своеобразный приговор, как знак ненадёжности того, о ком речь. Подзатёрли эту фразу, пускают её в ход и в мелких бытовых ситуациях. Но суть её от этого не меняется. Поведение в разведке — критерий человеческих качеств. Эгоизм, безволие, трусость, уныние грозят трагедией. В самом слове “разведка” скрыта какая-то энергия, сила, позволяющая собраться, приготовиться к испытаниям, почувствовать себя частью целого, которое потому и называется “целым”, что имеет чёткую цель.
Сейчас разведка как вид работы осталась разве что у геологов и у нас, в археологии. Есть, конечно, разведка в пожарной авиации, ледовая разведка, но это, так сказать, технические виды.
А здесь совсем другое. Вывозят тебя на берег реки или озера, рюкзак на плечи, полевую сумку на одно плечо, фотоаппараты на другое, “сапёрку” в руки — и пошёл... Места, как правило, незнакомые, на то она и разведка. Карта говорит многое, но не всё. Остальное решают опыт, интуиция и удача.
Как и в любом деле, здесь есть прирождённые таланты. Отнести себя к ним не могу. Многое, конечно, набрал в актив за четверть века, но установленный для нашей экспедиции чиновниками “план на открытия” (400 памятников в год) заставлял порой держать темп выше разумного. Это осознавалось и не приветствовалось, но выхода я как начальник экспедиции не находил. “Вылизывать” берега — значило выбиваться из твёрдых сроков и обрекать археологов на разрыв договора с областным управлением культуры.
Ежегодно меня тыкали носом в то, что археологи не дают экономического эффекта, что только добрая воля начальства даёт нам возможность работать. Какие только барские, снобистские рассуждения ни приходилось проглатывать, лишь бы сохранить Дело. Когда кто-то из моих коллег детально прочёсывал маленький участок местности, тратя на это недели и месяцы, это выглядело очень по-научному, но вся программа работ летела вверх тормашками. А ведь в Тверской области 36 районов!
Нет ничего страшного в высоком темпе разведок. Во-первых, ни один археолог не может поручиться, что после прохождения им маршрута не осталось чего-то неоткрытого. Во- вторых, когда в каком-то уже обследованном месте начинаются раскопки, то окрестности ещё раз прочёсываются, и эта детальная разведка позволяет найти всё остальное (есть и время, и силы). Я всегда относился к нашим маршрутам как к самому первому этапу работ и не видел большого греха в том, что что-то пропустил. Неприятно, конечно, но вполне объяснимо и переносимо. Неприятно не то, что это какой-то удар по профессиональному самолюбию, а то, что неоткрытый памятник ничем не защищён от уничтожения.
Возьмём реальную ситуацию: на берегу реки или озера, на участке, где уже прошла разведка, предполагается строительство промышленного объекта (или дороги, посёлка, моста...). В соответствии с законодательством проектировщики предполагают провести археологическое обследование этого участка местности. Не было случая, чтобы когда-нибудь археологи отказались от этой возможности. Но если они готовы провести детальную разведку, значит, уверенности в полноте результатов своего прежнего маршрута у них всё-таки нет, даже у тех, кто ползал здесь едва ли не на животе?!
Разведка — совершенно особый мир, особые отношения людей. На раскопках многое по-другому. Вроде бы тот же коллектив, там тоже есть фактор открытия, вещевые находки на раскопках в целом гораздо ярче, их много больше по количеству. Что же так влечёт именно в разведку, помимо самого этого тревожного и романтичного слова?
Наверное, прежде всего — движение, когда не знаешь, что тебя ждёт за следующим поворотом. В разведке открываешь не какую-то вещь, а целый мир. Разведка — это и проверка на профессионализм. Зачем идут в горы альпинисты? Прежде всего, испытать себя. А у нас это всё-таки не на первом месте. Главное — Работа. Дело. Это и объединяет.
