– Так значит, решено? – уточнил Макиавелли. – Вы отправляете меня к Чезаре Борджиа с тридцатью тысячами флоринов, и я заверяю его в том, что мы будем ежегодно платить ему такую же сумму, верно?
– Да. – Гонфалоньер решительно протянул руку Макиавелли. – Все решено.
– Позвольте, а как же с моим предложением? – спросил Леонардо. – Или вы уже не нуждаетесь во мне для защиты города?
– Нам не хватит денег и на то, и на это, – степенно ответил гонфалоньер. – Идея Никколо обойдется нам дешевле, чем все, что вы предлагаете, да и кровопролития меньше. А уж изменять течение рек… – Он покачал головой. – Я не могу взвалить на себя ответственность за такие грандиозные прожекты. И потом, отделавшись от Борджиа, мы сможем всецело сосредоточиться на войне с Пизой.
Совет обратил взгляды на карту Пизы, а Макиавелли послал Леонардо виноватую, но не скрывающую торжества улыбку. О, Мастеру из Винчи хорошо знаком этот вид скромного триумфатора. Сколько раз он сам принимал его, побеждая соперников. Так что сомнений нет: его переиграли. Макиавелли никогда и не намеревался помогать ему. Он попросту использовал знаменитого художника для того, чтобы провести угодное себе политическое решение.
– Я мог бы помочь вам в войне с Пизой, – выпалил Леонардо. Шестеренки и колесики в его голове бешено крутились, выискивая способы не упустить желанную должность.
– Все ваши планы предназначены для отражения нападений, – ответил гонфалоньер, не поднимая взгляда от карты. – А Пиза на нас не нападает. Это мы собираемся атаковать ее.
– Я могу предложить идеи и для наступления!
– Прошу прощения, я на минуту, – пробормотал Макиавелли собравшимся, взял Леонардо под локоток и почтительно проводил его к двери. – Благодарю вас, Леонардо. Сегодня вы сослужили великую службу своей стране. Вы помогли Республике избежать войны. Когда мир побеждает, побеждаем все мы.
Леонардо высвободил локоть из цепких пальцев дипломата.
– За исключением меня.
– Все в свое время, – мягко ответил Макиавелли. – Верьте мне, друг мой.
Еще несколько минут назад Леонардо верил этому человеку и его слову, как никому и никогда. Но теперь…
– Вот уж ни за что больше не поверю крокодилу, который льет слезы, прежде чем проглотить меня. Вы обещали мне помощь. Вы лжец и лицемер.
– Уверяю вас, Леонардо, – сказал Макиавелли, – что бы вы там ни думали, я не лицемер. Ибо никогда не лил по вам слез.
Покидая дворец Синьории, Леонардо увидел на ступеньках ожидающего его Салаи. Художник помотал головой, чтобы пресечь все вопросы. Должности он не получил. Видимо, ее с самого начала никто не собирался ему предлагать. И уже никогда не предложит. Он заметил, как поникли плечи у Салаи. Мальчишка и без слов все понял.
По улице они шли в молчании. В голове у Леонардо ворочались невеселые мысли. Флоренция ненавидит его, да и всегда ненавидела. Правительство отказалось от его услуг. Собор отказал ему в претензии на камень Дуччо. Даже церковь Санто-Спирито позволяет анатомировать трупы Микеланджело, а ему, Леонардо, там дали от ворот поворот. Никто в этом городе не верит в него.
За исключением одной синьоры. Прекрасной незнакомки, жены торговца шелками, которая спасла его руку, едва не зарыдала при виде его кровавой раны, произнесла бесхитростные, но такие нужные ему слова поддержки, словно благословив его мечту о полетах. Она одна понимала его, но что это меняло? Леонардо не раз приходил к прилавку ее мужа-торговца в надежде встретить ее, но ни разу не застал. Сомнения снова обуревали его: то ли муженек держал ее дома взаперти, то ли она и правда ангел, являющийся с небес, чтобы вызволять его из очередной опасности. Его, самого знаменитого жителя Флоренции, поддерживал всего один человек, в лучшем случае незнакомый и исчезнувший неведомо куда, а в худшем и вовсе не существующий. Леонардо громко расхохотался.
– Господин? Что с вами?
– Лети со мной, Салаи. – Леонардо представил, что парит в воздухе, раскинул руки, словно крылья, и побежал, петляя из стороны в сторону. Салаи, следуя его примеру, начал изображать руками взмахи крыльев, хохоча во все горло. Леонардо, откинув голову, понесся что есть сил к площади, где стояла Сантиссима-Аннунциата, с наслаждением ощущая, как развеваются на ветру его волосы и бородка.
Он остановил свой полет, только завидев маячащую возле двери фигуру. Проклятый нотариус снова явился по его душу. Леонардо сразу прекратил бег, досадуя на то, что этот неприятный человек видел его дурачество. Стыд заклубился вокруг него, как дым.
– Добрый день, – произнес он со всей почтительностью, какую сумел наскрести в душе, и постарался обойти нотариуса, чтобы войти в студию.
– Я пришел поговорить, – сообщил нотариус. Его новая туника была чистой и свежей, волосы – аккуратно зачесанными. – Братья-сервиты призвали меня обсудить с тобой твой контракт.
Леонардо вгляделся в знакомые стальные глаза. Морщинистая кожа, словно груз, оттягивала их вниз, края век у старика обвисли. То ли это разочарование, то ли печаль, а может, просто старость?
– Мне очень жаль, Леонардо, – сказал нотариус.
– Жаль чего?
