Классическое фэнтези от признанного грандмастера «Небьюлы», обладательницы премий «Хьюго», «Локус» и «Прометей» – Кэролайн Черри.История фэйри, какой она должна быть,◦– похожая на старый миф, полная невыразимой красоты и печали. Баллада в прозе о нескольких поколениях людей, чьи владения расположены рядом с зачарованным лесом, что причиняет многие тревоги, но может помочь тем, чьи сердца остаются чистыми. Потрясающий колорит и атмосферу оценят по достоинству настоящие мечтатели.Волшебство утекает из мира. Таков неумолимый закон времени и воля Человека, повелевающего огнем и железом.Дикой, первозданной, архаичной магии почти нигде не осталось места.Есть только Элдвуд, небольшой лес, мрачный, но гордый, скрывающий от незваных гостей чудеса в своем сердце, куда почти невозможно добраться. Есть только Элдвуд и его бессменный страж в невзрачном сером плаще, последняя из народа высших Ши.Есть только Элдвуд и пронзительная история тоски по утерянному и света, что не угасает вопреки всему.«Посетите сокровенный мир; пускай его раздирает война, но, влекомые волной авторского замысла, мы увидим в нем много прекрасного. Это конец магии в мире людей, конец эльфов, и это печально, но так суждено».◦– The Rambles
C. J. Cherryh
The Dreaming Tree
© 1997 by C. J. Cherryh
© М. Ланина, перевод на русский язык. Наследники, 2023
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023
Многое в мире, из того что куда старше человечества, никогда не испытывало симпатии к человеку; так что, когда раса людей была моложе, а леса – протяженнее, немало оставалось мест на свете, где человек мог ощущать на своих плечах всю тяжесть времени. Деревья там высились с таким непоколебимым покоем, что человек начинал слышать дыхание жизни, не принадлежащей ему. Ручьи там не лишились еще своего волшебства, вершины гор звучали на разные голоса, а временами налетавший ветер ерошил волосы и касался затылка, порождая такие предчувствия, что человек не осмеливался оглянуться.
Но звуки человеческого существования становились все более настойчивыми, посягательства на жизненное пространство все более уверенными. А с людьми явилась и смерть, знание о добре и зле – это было мощное оружие, благородное, но в то же время и слепое.
Звенели топоры. Люди строили дома, выкорчевывали валуны, валили деревья, распахивали поля там, где испокон веку стояли леса; они приводили с собой блеющие отары, охраняемые псами, которые позабыли, что когда-то они были волками. Человек менял все, к чему прикасался. Он завораживал зверей, делая их бестолковыми и послушными. Он принес в долины огонь и вонь дыма. Он исказил ландшафт холмов, проложив борозды и межевые границы. Самое главное – люди принесли с собой леденящий холод металла, чтобы смести с лица земли древние тени.
Но человек принес с собой и свет. Это было неизбежно, ибо свет необходим, когда противостоишь тьме. Люди громоздили камни на камни, утепляя свои жилища, и приручали робких, незлобивых тварей. Тем временем истинные порождения мрака уходили в глубь лесов, а создания света покидали эти места с разбитым сердцем.
За исключением тех, кто отличался невероятным терпением или непомерной гордыней.
Таким образом, во всем мире осталось одно девственное место – небольшой лес неподалеку от моря и поблизости от людских поселений, где время текло по-старому, не так, как везде.
Давным-давно этот лес лишился былой своей прелести и обаяния. Под покровом папоротника его душили шипы и колючки. Мертвые упавшие деревья образовывали завалы, так как ни один дровосек не рисковал заходить в этот лес. Даже днем это место казалось гиблым. Ночью же оно казалось еще страшнее, и люди никогда не разводили костров вблизи тех вековых стволов. Здесь раздавались шепотки, и деревья что-то бормотали, колеблемые ветром, – а может, и не ветром. Люди знали, что это место старо, как мир, и не могли найти с ним общего языка.
Но однажды ночью в лес вошел усталый человек. Ему довелось пережить столько ужаса и побывать в таких переделках, что скромный костерок для приготовления пищи казался ему небольшим риском – всего-то пара веток, чтобы получить немного горячей еды.
Целых пять лет он провел на берегах реки Керберн и на окраинах этого леса. Если в округе и были разбойники, он знал их всех по именам. А если здесь подстерегали другие опасности, то прежде ему не доводилось с ними встречаться, так что и в эту ночь, и во все предшествовавшие он не боялся их, двигаясь под мощными древними деревьями и слушая шелест и шепот листьев. Он развел костер, поджарил на нем рыбу и съел ее, что показалось ему настоящим пиршеством после нескольких дней голода. Он снова почувствовал себя как дома, ничто вокруг ему не угрожало, и он уже предвкушал отдых на постели из листьев, где вряд ли его сможет найти какой-либо двуногий враг.
Но Арафель заметила его.
Вообще ее мало интересовали дела человеческие. Течение ее времени и образ жизни слишком отличались от людских, но этого человека она уже видела ранее, когда он мелькал на границе ее леса. Он был проворен и не портил ее владений, он был осторожен, и его нелегко было уязвить: такой человек ничем не нарушал покоя Арафели.
Но этой ночью он выловил рыбу из вод Керберна и разжег костер под вековым дубом. Это было уже слишком.
И она пришла. Некоторое время она незаметно стояла под сенью дубов в своем сером плаще с капюшоном. Человек покончил с рыбой, бросив в костер лишь ее обглоданный костяк, и теперь стоял на коленях, грея руки над крохотным язычком пламени и грудой угольев. У него были обветренные грубые черты лица, а волосы подернуты сединой – сухощавый усталый человек, пахнущий железом, ибо рядом с его коленом лежал меч. Направляясь к нему, она готова была дать волю своему гневу, но он сидел так тихо и робко для такого большого человека, так жалостно льнул к теплу, окруженному великим мраком леса, что она лишь удивилась – откуда он взялся и зачем рискует столь многим во имя столь малого? Но ее опередили. Вокруг его костерка мелькали и в негодовании шипели тени. Однако, похоже, он не замечал их, оставаясь глухим к их ропоту и глядя лишь на свой драгоценный огонь.
