— А чо за костюмы? — хмыкнул патрульный.
— Полицейская группа захвата. — ухмыльнулся мой воспитатель и выпятил грудь. — Вот те крест! — он перекрестился.
— Ты чего меня лечишь? Группа захвата… — полицейский крайне скептически отнёсся к словам Прохора. — Хэллоуин только в конце месяца будет, каждый год эту бесовщину по всей Москве гоняем! Так куда направляемся, спецназеры?
— А никому не скажете, дяденьки полицейские? Это большой-большой секрет! — продолжал развлекаться Прохор.
— Зуб даю! — полицейскому, видимо, тоже было скучно на дежурстве, и он, поддерживая игру, с характерным звуком зацепил зуб ногтём.
— Юсуповых бить идём. — заговорщицким тоном «признался» мой воспитатель.
— Вон оно чо… — разочаровано протянул тот. — Дело, конечно, хорошее, но насквозь противоправное. — сделал вывод полицейский. — Давайте-ка шагайте вот туда, господа спецназеры. Ручонки на стену, ножки врозь.
— Служивый, — хмыкнул Прохор, — не мешай честным людям развлекаться! Езжай потихоньку гопников гонять. — вокруг полицейской машины заплясали огоньки, с каждой секундой становясь всё крупнее и ярче.
— Гони, твою мать! — заорал полицейский своему напарнику, машина взвизгнула покрышками и понеслась вперёд, пока, наконец, свернув в сторону набережной.
— Вояки… — презрительно бросил мой воспитатель им вслед.
— Второй, что случилось? — услышал я в ухе голос Пафнутьева. — Почему полиция вызывает подмогу? В рацию орут, что им воевода угрожал. Еще орут, что готовится нападение на Юсуповых.
Первым был я, Вторым — Прохор, Третьим, соответственно, Виталий Борисович, у которого в машине стоял навороченный сканер.
— Арестовать нас хотели за непотребный вид, Третий. Костюмы им наши, видите ли, не понравились. Пусть приезжают к Юсуповым. Нашему плану это только поможет, лишний резонанс точно не помешает. Конец связи.
Я подумал над словами Прохора, и согласился с ними — лишний резонанс нам только на пользу.
Наконец, впереди показался особняк Юсуповых, и я перешёл на темп.
— Второй, машина на той стороне дороги — два человека, будка охраны — четыре человека, на территории шарятся ещё трое. — начал перечислять я Прохору. — Остаёшься около ворот, я пошёл.
— Удачи!
Литые ворота с гербами Юсуповых снёс с одного удара и рванул через небольшую поляну с дорожками и неработающим фонтаном прямо к главному дому.
— Первый, твою мать, это не по плану! — услышал я голос Прохора.
Отвечать не стал — ко мне приближались трое, судя по всему, именно тот патруль, о котором меня предупреждал Пафнутьев. Рванул навстречу — для моего основного плана было необходимо, чтобы все Юсуповы гарантированно проснулись, лишние жертвы мне были не к чему.
Воздушная петля проходит рядом, на маленькие торнадо наплевать, воздушная стена не становится препятствием, — и вот она моя главная стихия — непосредственный контакт! Предполагаемый воевода, побоявшийся продемонстрировать всю свою силу на территории особняка, делает знак двум своим подчинённым, и они бросаются на меня. Два удара в головы в четверть силы валят их на пожухлую травку.
— Передашь князю, что если он не извинится, я приду завтра.
— Сдохни, тварь! — воевода прыгает ко мне и начинает бить, целясь в голову.
А я стою, опустив руки с сжатыми кулаками, и пытаюсь разозлиться.
Где-то на территории только сейчас взвыла сирена, окна в главном доме Юсуповых постепенно начинают загораться, времени с момента моего вторжения прошло не больше минуты.
Вызываю образ Михаила Куракина с пивной кружкой для создания у себя нужного эмоционального состояния, но мне становится только смешно — он когда пьяный, такой нелепый. Да и этот бланш под глазом… Образ Инги Юсуповой вызывает жалость — бедная влюблённая девочка… Образы трёх офицеров-измайловцев, Харитонова, Паршина и Ильина — отвращение, смешанное с презрением. Те два воеводы, напавшие на меня… Их заставили… Пусть земля им будет пухом! И тут моё подсознание нащупало нужное— из памяти всплыли фотографии той бойни, которую устроили Гагарины в Мытищах. Перед глазами опять встали трупы женщин, детей и стариков, вповалку, друг на друге, в разных позах… Перерезанные горла, неестественно вывернутые конечности, вспоротые животы, и везде кровь, кровь, кровь… Обида, жалость, отвращение, несправедливость, гнев — все эти чувства перемешались в адскую смесь, вставшую комом в горле. Я повернулся к дому Юсуповых, отмахнувшись от надоедливого воеводы, и заорал:
— А-а-а-а-а-а!
Сколько я так простоял, не помню, но в чувство меня привёл орущий голос Прохора:
— Первый, блядь, прекращай! Ты их там всех убьёшь! Меня даже здесь достало! Ещё и полиция прикатила.
— Возвращаюсь. — ответил я, даже сквозь шлем слыша истошные женские визги и мужские крики со стороны главного дома.
«Значит не всех убил…» — попытался я себя успокоить.
Прохор ждал меня у вывороченных ворот, а из-за кирпичной стены были видны всполохи полицейских «люстр».
— С теми двумя в машине я разобрался, с охраной на входе тоже. — отчитался он. — Смотри. — он выглянул за стену, а я последовал его примеру.
