— Я пою только в таверне. А перед сражением — это тебе туда, — сказал Сони, махнув рукой в сторону завывающего жреца, который ходил по лагерю и убеждал всех покаяться перед смертью.
Подход к солдатам он выбрал не самый верный. Сони, например, предпочел помолиться Кайди, чтобы она помогла ему остаться в живых.
— Я уже был у жреца, но у него нет статуи Сатоса, — пожаловался Сех. — И все же, почему вы не поете?
— Для этого особый настрой нужен, — ответил Кален. — Когда человек поет, его душа раскрывается. Через песню он рассказывает другим, что чувствует. Трудно хорошо петь, если ты напряжен или вынужден постоянно лгать окружающим и нельзя дать им догадаться, кто ты такой. Если ты постоянно на пределе, душа не захочет песни.
Он, конечно же, имел в виду гвардейцев. «А Кален-то философ», — оценивающе подумал Сони, взглянув на него. У него должен быть сильный глубокий голос — таким в самый раз петь яростные северные песни о войне. Но Калену с его сумрачным прошлым скрывать было гораздо больше, чем другим. Из него было не вытянуть и слова о себе, да и эмоции он всегда старался не выставлять напоказ.
— Если хочешь, можем спеть с тобой вдвоем, — с готовностью предложил Сеху Дьерд.
— Ну… Я знаю мало кинамских песен, — смутился мальчишка.
— «Танцы на столах» знаешь?
— Нет.
— А вот эту — «Подружку и вино»? «Эй, подружка, налей вина…» — напел Дьерд.
— Тоже нет, — расстроился Сех.
Виньес застонал. Репертуар у Дьерда был соответствующий — такой, от которого горбоносый лорд с его утонченным вкусом обливался кровавыми слезами.
— «Подружку и вино» я знаю, — сказал Сони. — Хочешь — споем.
Отличная была песня. О том, как несколько друзей сидят в таверне и выпивают, их кошели полны, на коленях симпатичные девчонки и целая ночь разгула впереди. Какого именно — расписывалось во всех подробностях. Конец, правда, у истории был грустным. В нем говорилось, что это последняя ночь перед тем, как герои отправятся на войну, и не известно, вернется ли с нее хоть один.
— Мне она тоже нравится, — вдруг сказал Иньит. — Могу присоединиться.
— Тогда втроем споем, — согласился Дьерд. — А потом Сеха научим, чтобы подпевал.
— Эй, развратники, не учите его плохому, — усмехнулся Кален. — Если вы все вместе на привалах глотки драть будете, мы же с Виньесом с ума сойдем.
— Переживете, — отмахнулся Дьерд. — Ну, запеваем…
Запеть они не успели. Над лагерем разнесся гулкий звук горна — сигнал к сбору войска.
— Вечно так, — досадливо сказал Дьерд. — Только спеть решишь, как опять надо тащиться кого-то убивать. Вот как тут карьеру менестреля заделаешь?
— Поднимаемся парни, — сказал Кален. — Вернемся — споете, так уж и быть. Но сперва освободим королеву.
Снежинки падали с неба, покалывая холодом лицо и забиваясь в рот и глаза. Зрелище поля и замка, слабо различимого за серой завесой, было мирным, однако мир и покой — последнее, о чем сейчас думалось. Снегопад начался одновременно с атакой. Он должен был мешать, но Кален воспринял его как благословение Небес, объяснив это тем, что густая пелена скроет под собой отряд и не позволит врагам трезво оценить противостоящие им силы.
Сони надеялся, что Кален не ошибается. Оказаться подстреленным на подходе к стенам из-за того, что у кого-то из стражников Гайдеварда очень хорошее зрение, ему не хотелось. Он как можно скорее бежал через поле, затем инстинктивно задержал дыхание и скользнул за один из бугорков, где, уткнувшись в снег, лежали маги и Иньит. Кален уже командовал, что делать теперь.
— Сейчас ждем. По моему сигналу мы с Сони пойдем первыми и уберем стражников на стене, — осторожно высунувшись из-за прикрытия, он показал, в каком месте будет атаковать. — Как только мы выйдем, досчитайте до ста — и за нами. Виньес, останешься здесь.
Маг кивнул, но снимать с плеча лук пока не стал. Проторчать тут гвардейцы могли долго, до тех пор пока не раздастся очередной звук горна, призывающий штурмовать ворота. На эту задачу Ламан отправил всех магов, что были в его распоряжении. Как предполагалось, атака будет такой силы, что о защитники напрочь забудут о противоположной стене замка и проникнуть внутрь станет легче.
Пока сигнала не было. Сони аккуратно огляделся. От дыхания Сеха рядом таял снег — мальчишка боялся поднять голову и касался губами земли. Гвардейцы молчали и не шевелились, опасаясь, что их ореолы заметят со стен. Чтобы этого не случилось, Дьерд и Сех приглушили свое сияние, не позволяя золотинкам разлетаться так далеко, как обычно. Каким образом они этого добились, Сони так и не понял, хотя наблюдал за их тренировками все четыре дня, в которые они шли до Гайдеварда. Впрочем, он особенно и не хотел понимать — что-то, а уж эти сведения ему точно никогда не пригодятся.