Волны мягко бились о борт баркаса, успокаивая мысли. На ветру легонько хлопал парус. Голоса перекликающихся рыбаков звучали все реже, и чаще с берега доносилось звонкое птичье пение. Яркое голубое небо и теплое, еще не жаркое утреннее солнце слепили даже через опущенные веки. Но открывать глаза и пересаживаться в другое место Сони не хотел. Так — не видя ничего — кажется, будто в этот прекрасный день он сладко дремлет под навесом чьей-нибудь лодки на пристани Могареда, мечтая о том времени, когда бросит воровство и откроет лавку. И будто он вовсе не прощается с мечтой, уплывая прочь из родного города навстречу неминуемой гибели.
Сони все же открыл глаза и посмотрел вслед постепенно исчезающим за деревьями крепостным стенам. Шпили дворца наместника и купол
Он перевел взгляд на главаря. Его длинные волосы были настолько светлыми, что в них становилась незаметной седина, а белая кожа не поддавалась загару. Он был чистокровным северянином, о чем говорило и его имя, не похожее ни на короткие четкие имена у простолюдинов, ни на вычурные — у благородных людей. В северных землях свято блюли древние традиции; одежда, нравы, обращение с родственниками и знакомыми сильно отличались от принятых в остальной Кинаме. Большинство северян, которых знал Сони, были бледными призраками, затянутыми в собственную гордость в не меньшей степени, чем в наряды из мягкой кожи светлых оттенков.
Кален был другим, и дело даже не в одежде. Ночью он внушал страх, а сейчас весело обсуждал с капитаном баркаса цены на муку, и его простое лицо выглядело добродушным, как у какого-нибудь крестьянина. В разговор вступил помощник капитана — у него оказалось свое мнение на то, почему в этом году поставки в деревни сасаа стали дешевле, чем в прошлом году, хотя ситуация в провинции не изменилась. Они стояли на корме длинного судна, между ними и развалившимся на носу отрядом плотными рядами были уложены мешки с товарами, заглушавшие разносившееся над водой горячее обсуждение цен. Сони послушал немного и отвернулся, выгнав их из своих мыслей. У него будет по уши времени разгадать, как построить общение с новым главарем.
— Эй! — Сони вздрогнул, когда Лейни, посмеиваясь, приятельски хлопнул его по плечу и устроился рядом на прогревшихся досках. — Чего грустишь? Уже тоскуешь по дому?
— Вроде того, — буркнул вор.
Он не думал, что стоит откровенничать с человеком, который, возможно, через неделю его зарежет. Лейни, однако, не заметил неласковости и громко засмеялся, снова похлопав новичка по плечу. Наверное, считал, что его это должно подбодрить.
Лейни оказался самым бесхитростным из всей компании. У него единственного на поясе открыто висел меч — такой же широкий и незатейливый, как и его хозяин. Лейни не был магом, все его умения лежали в области фехтования — рубки людей, как он сам сказал. Этот парень раньше был солдатом и дослужился до лейтенанта, но потерял звание при переходе в гвардию. Сони, который уже успел узнать о нем намного больше, чем о других спутниках, догадывался, что повышение произошло только благодаря его исключительной исполнительности. Лейни был из тех людей, которые делают ровно то, что им приказывают. Говорят любить — он любит, говорят ненавидеть — он ненавидит. Еще вчера отряд охотился на Сони, и Лейни предлагал его как можно скорее убить. Сегодня Кален сказал, что к Сони нужно относиться, как к члену отряда, и вор стал для воина чуть ли не лучшим другом. Сони не умел так быстро менять свое отношение и испытывал естественную настороженность, когда Лейни вот так вот запросто шлепал его или вдруг принимался разглагольствовать на тему родного дома и прелести странствий. Но это было куда лучше, чем кислое лицо Виньеса напротив.
