Не в силах сдержаться, он подскочил со стула, на который только что так удобно сел, и широкими шагами подошел к двери. Настоятель посмотрел на него, как на сумасшедшего, когда Сони рванул на себя одну из створок и заставил Даннета и Рингара с той стороны подпрыгнуть от неожиданности.
— Бесчеловечно? — прошипел он, указывая рукой в наполненный прихожанами зал. — Давайте подсчитаем, сколько здесь детей? Раз, два, три, четыре… Шесть, восемь… Пятнадцать… А, проклятье, сбился… Не важно, сколько, главное, их здесь
Вне себя от ярости, он сообразил, что кричит, только когда настоятель совершил резкий жест, и бородач с чахоточным вырвали у Сони дверную ручку, почти что запихнув его обратно в приемную. Но поток слов это не пресекло. Сони прорвало, и остановиться он уже не мог.
— Вы не боитесь смерти. Здорово! А у детей этих вы спрашивали, боятся ли они? Знают ли они, понимают, что их ждет? Или слепо верят вам, потому что вы большой и умный? А вы обрекаете их на смерть вместе с собой!
— Я уже говорил лорду Ламану, что не обрекаю никого на смерть, а веду к спасению, — терпеливо ответил Мирран. — Боги не допустят…
— А что если боги допустят?! — заорал Сони, окончательно выведенный из себя самоуверенностью проклятого жреца. — Они допустили освобождение када-ра, разорение Аримина и других городов! Почему они должны пощадить именно вас?
— Вы еретик, — брезгливо бросил настоятель. — Кто вы такой, чтобы указывать мне, что делать?
— Вор и убийца, — признал Сони, глядя ему в глаза. — И еретик, если вам так угодно. Но вы — фанатик, мятежник и детоубийца. Надеюсь, вы осознаете это до того, как када-ра сожрут вашу душу.
Он сообразил, что вылетело из его рта, лишь когда Мирран, этот поразительно сдержанный человек, побелел от ярости. Но жалеть о своих словах было уже поздно.
— Уходите, — процедил настоятель, с такой силой сжимая челюсти, что было слышно скрип зубов.
— Я-то уйду, — со спокойствием, которое изумило его самого, ответил Сони. Бояться было нечего — он уже все испортил. — А дети? Они останутся погибать из-за вашей глупости?
— Вон! — стукнув кулаком по столу, потребовал Мирран. В это мгновение он стал так похож на Калена, который несколько часов назад грохотал в закутке за конюшней, что Сони вздрогнул. — Мало того что вы, сейдар, лезете в дела северян, вы еще и богов гневаете своими сомнениями!
— Дайте детям будущее. Не обрекайте их на смерть, — упрямо повторил он.
— Прочь отсюда, мерзкий еретик!
Сони стиснул кулаки, удерживая себя от того, чтобы не накинуться на настоятеля и не надавать ему тумаков. Он внезапно понял, что Кален был прав — не только командир, кто угодно был бессилен здесь что-либо сделать. Человек, не родившийся в Квенидире, будет для Миррана «сейдар» — чужаком, а тот, кто не полагается безоглядно на волю высших существ, — отступником веры. Но даже если найдется богобоязненный квенидирец, который рискнет ему перечить, то Мирран и тогда будет с ослиным упрямством стоять на своем. Разговаривать с ним бесполезно.
Развернувшись на каблуках, Сони стремительно вышел из приемной. Дверь, которую он резко толкнул от себя, ударила бородача, и в адрес Сони понеслось приглушенное ругательство. Он не обратил на это внимания. Пусть хоть в спину плюют — какая разница, если на них могут в любой момент напасть када-ра?
Покидая зал, Сони заметил капитана Оллета и Энтарина с несколькими солдатами, которые тащили через половину Небес подозрительно тяжелый сундук. Интересно, что там — взятка? Наивные люди. Хотя вдруг они смогут хотя бы
Выйдя за ограду храма и отойдя от него на достаточное расстояние, Сони наконец-то позволил себе высвободить эмоции. После того как пустую темную улицу огласил его отчаянный вопль, он упал в сугроб и зарыл пылающее лицо в колючий снег.
Не может он никого спасти. Ни Дженти, ни Келси, ни Гоха, ни квенидирских детей, ни даже Дьерду в Остеварде толком не удалось помочь… Почему у него получается только убивать? Что это, проклятие какое-то? Вряд ли. Просто он ничего не способен изменить. Ни-че-го.
