Татьяна Бекешева жалела, что приехала в Сибирь на раскопки старинной крепости, — она никак не могла разобраться в своих чувствах к руководителю экспедиции Анатолию, пригласившему ее сюда. А ведь она оказалась в том самом месте, где триста лет назад встретились ее далекие предки — посланник Петра I Мирон Бекешев и сибирская княжна Айдына! В ходе раскопок они случайно наткнулись на богатое захоронение. Похоже, это сама Айдына! Потом начало твориться что-то ужасное: на охранявших найденные сокровища напали, а Татьяна стала свидетельницей ссоры археолога Федора с неизвестным, который вдруг выхватил нож и зарезал его! Неужели именно Федор навел на лагерь «черных копателей»? Татьяна вспомнила: взять его в экспедицию просил ее бывший жених!
Светлые зори встают над степью. Прозрачные, как покрывало невесты. Нежные, словно весенние цветы. Мягкие травы купаются в росах. Тонкая дымка затягивает горы. Розовым облаком чабреца подернуты седые камни.
Медленными шажками отступает ночь, уводя за собой тишину, пропитанную пряными степными запахами. Свист и трели проснувшихся птиц наполняют мир звенящей жизнью. Вот-вот покажется солнце. Ожидание повисает в воздухе: еще мгновение… Еще…
И — вот оно! Огромное, тяжелое, багровое светило медленно, как ступали древние боги, поднимается из-за горизонта. Да и куда ему спешить, если впереди бесконечность?!
Солнце мгновенно осыпает золотом широкую и плоскую, как сказочное блюдо, степь. Оно, словно наливное яблоко, висит над бескрайними просторами, одаривая их теплом и светом, и все вокруг притихло на миг, замерло перед этим царственным величием и волшебством, завороженное чудом жизни, дивным возрождением после черноты и прохлады ночи.
Тонко ржет жеребенок, встречая первое утро своей жизни, тихо отвечает ему мать-кобылица. Гулкое эхо дремлет в распадках, но птицы уже распелись на все лады, а беспокойный жаворонок взмыл в небо — над ковылями, над лесами, над синей подковой гор, над стремнинами рек и блюдцами озер…
Во все стороны света разлеглась внизу степь, где ровная, как полотно, где бугристая, точно кожа доисторического ящера. Скальные останцы на вершинах сопок, будто костяные гребни на его спине, а одинокие камни вокруг курганов — зубы, потерянные в жестокой схватке…
Бескрайняя, как небо, и вечная, как небо, степь. В ожерелье темных лесов, в серебристых браслетах рек. Весною, как юность, — яркая, зеленая, дразнящая и страстная, залитая сладкими для трав потоками дождя, взлохмаченная теплыми порывами ветра, согретая игривым молодым солнцем.
Осенняя степь не любит буйных красок весны. Осенью она вся в неуловимо печальных оттенках увядающей природы — манит мягким касанием ветра, летящими по воздуху тонкими паутинками, нежным шорохом опадающей листвы, горьковатым запахом полыни. И с тихой грустью прислушивается к тоскливой перекличке журавлей в прохладной синеве неба. Впереди зима — долгая, с лютыми морозами, голодным волчьим воем и студеной поземкой, заметающей следы редких путников.
Но летом степь другая — с желтыми и зелеными полосками полей на склонах сопок, утренним ветром, молчанием лунной ночи, с закатами, прозрачными в июне и густыми, сочными — в июле и августе. Летом она полна благодати и зноя, от которого нет спасения даже в тени. Пестрое разнотравье лугов, парящий орел в бледной синеве неба, отары овец по сопкам, одинокая фигура всадника на холме. Из-под руки он всматривается в даль. Что он там видит, в зыбких потоках воздуха? Кого?
Молчит степь. Лишь иногда позволяет заступить на шажок в свое прошлое. Огромные камни — менгиры, поставленные в степи неизвестно когда и неизвестно кем, — верные стражи ее тайн, ее истории. Что это за камни? Защитники от врагов? Обереги от злых духов? Пограничные столбы, отделявшие земли одного племени от другого, или древние капища, на которых степняки проводили свои обряды?
Покрытые пылью веков, изрытые морщинами — следами шальных гроз и безумной пурги, страшных морозов и дикой жары, они безмолвно взирают на седые ковыли, на стаи птиц, на одинокого волка, стерегущего логово с молодыми волчатами. Известно одно: они и впрямь реагируют на дурные помыслы. Сила менгиров передается слабому и немощному, очищает разум от скверны и страха. Многие стремятся получить частицу их энергии. Но не всем это удается. Кого-то они одаривают теплом, кого-то отпугивают леденящим холодом…
Шаманы знают: лишь чистой души человек может коснуться древних камней. Тогда он обретет мудрость Великой Степи и давно ушедших народов. Но не будет пощады тому, кто приблизится к камням с озлобленным сердцем. И его самого, и весь его род навеки проклянут те, кто вершит судьбы людей…
Плещется степь в утренних зорях, умывается росой, смотрится в зеркало озер. По вечерам ловит последние лучи солнца, собирает и копит их в травах, листьях деревьев, в пшеничных колосьях и метелках ковыля, отчего даже в пасмурный день от нее исходит мягкое и теплое свечение. Осенью примеряет разноцветные наряды, зимой кутается в снежную шубу… Великая и загадочная степь! Бескрайняя! Щедрая! Нежная — к друзьям! Беспощадная — к врагам! Многоликая, как жизнь, и трепетная, как любовь! Древняя хакасская степь!
— Просыпайся, Таня! Вставай!
Кто-то тряс ее за плечо, вырывая из плена сновидений. Она с трудом открыла глаза, с недоумением взглянула в старушечье лицо. Таис? Что случилось?
Таис улыбнулась.
— Напугала ты нас. Сутки проспала. Проголодалась небось?
— Сутки? — Татьяна села на постели. — Чего ж не разбудили?
— Болезнь твоя уходила. Нельзя ее пугать. Могла вернуться, — заметила Таис. — Теперь совсем ушла.
