Спущенные жалюзи в приемном кабинете пропускали солнечный свет, и полосы его лежали на ковре, на столе Игоря, на шкафах с медикаментами. Полуденное солнце перевалило через крышу и теперь светило с другой стороны; пройдет немного времени, и оно медленно будет спускаться, пока не скроется за горизонтом; тогда оно выпустит длинные, оранжевые лучи-иглы — вонзится в сумерки. Игорь взял кисет и трубку, тщательно набил ее и зажег. Вытянулся поудобнее, наслаждаясь ароматом табака. Приемное время подходило к концу; сегодня он принял много больных и теперь, к вечеру, чувствовал приятную усталость. Сестра, пожилая седая женщина, записывала данные о последнем пациенте. У Игоря выкроилась свободная минута, он задумался и вспомнил разговор с Мартой, с главным врачом, с отцом и Алицей. Сегодня тоже явилась на прием перепуганная бабенка с завернутой бутылкой и деньгами. Игорь ей вежливо объяснил, что ничего не берет. И не взял. Потом он вспомнил, что сегодня дежурит ночью вместе с Мартой. «Отлично, — подумал он. — Будет достаточно времени поговорить с ней. Пожалуй, не только поговорить». Сестра закрыла толстую тетрадь учета.
— Пан доктор, я на минуточку отлучусь, если позволите. Работы больше нет.
Игорь кивнул. Он знал, что сестра вышла поболтать. «Наверное, расскажет, что я опять ничего не взял. Завертелось колесо... Ну и ладно». Сестра вышла, и Игорь остался один. Посасывая трубку, он смотрел на полоски света — как они, почти незаметно для глаза, перемещаются по полу, отмеривают ход времени. Сейчас он ни о чем не думал; его заполняла пустота, снимающая напряжение, и бездействие; он ничего не воспринимал, чувствовал только медленное и спокойное биение сердца. Кто-то постучал в дверь. Игорь сделал над собой усилие и сказал:
— Войдите!
Вошла Марта.
— Добрый день, — сказала она. — Мы, кажется, вместе дежурим.
Игорь глубоко затянулся.
— Кажется, да, — кивнул он.
— Это хорошо, — сказала Марта; она села на стол и стала болтать ногами. Он видел близко от себя ее обнаженные колени и полные бедра, слегка прикрытые короткой юбкой. Марта положила руки на колена, будто прикрывая их. Опять кто-то постучал. Марта спрыгнула со стола и поправила юбку. В кабинет заглянул мужчина в рабочем комбинезоне; увидев Игоря, он удовлетворенно прищурил глаз, улыбнулся Марте и вошел. Это был невысокий, но широкоплечий человек лет сорока; он держал в руке потрепанный портфель.
— Пан доктор, — начал он, — у меня поясницу ломит. Неважно я себя чувствую...
Игорь окинул его взглядом и подумал, что он вряд ли похож на больного.
— Ломит? — переспросил Игорь. — Что ж, посмотрим.
Пациент положил портфель, зашел за ширму и разделся до пояса. Игорь бегло осмотрел его, послушал фонендоскопом сердце, пощупал мышцы спины.
— Я хирург, — сказал он. — Вам бы к терапевту надо.
Пациент виновато улыбнулся:
— А его уже нет. Меня сюда послали: говорят — вы дежурите.
Игорь положил фонендоскоп.
— Ну, ладно, — проворчал он, — где у вас болит?
Мужчина нагнулся.
— Тут. И тут, — показал он.
Игорь сел за стол.
— Я пропишу вам втирание. И поменьше физической нагрузки. Вы кем работаете?
Пациент подошел к столу, придерживая руками брюки.
— Сантехник я, — сказал он. — Пан доктор, не прописывайте вы мне эту мазь. Мне надо дня два отдохнуть.
Игорь поднял на него глаза.
— Я не могу дать вам освобождение от работы, у вас нет ничего серьезного.
На лице пациента появилось просительное и хитроватое выражение, а рука его потянулась к портфелю. «Знаю, что сейчас последует», — подумал Игорь, подперев голову руками.
— Пан доктор, — проговорил мужчина тихо. — Я ведь не задаром. Я гараж строю, — и он поставил на стол бутылку коньяку.
Игорь посмотрел на рецепт, буквы плясали у него в глазах.
— Вот это да! — сказала Марта. — «Наполеон»!
Игорь поднял голову.
— Точно, — подтвердил проситель, — «Наполеон».
Игорь готов был взорваться и тут поймал взгляд Марты.
— Да дай ты ему больничный, — сказала она. — Выпиши. Что тебе стоит, а у нас ночью будет что пить.
Наступила тишина, и Игорь чувствовал, как она тягостна. Потом, смирившись, поднял глаза:
— Фамилия?
Он писал, а ему казалось, будто он падает с высокой башни, составленной из детских кубиков; вот упал, кубики валятся на него, погребают под собой — и совсем завалили.
— Спасибо, — сказал мужчина, — коли что надо будет, скажите.
Он вышел. Марта взяла бутылку и стала внимательно рассматривать этикетку.
— Ну, вот. И всего за одну подпись.
Игорь покачал головой. «Начинается. Я перестаю что-либо понимать». Марта двинулась к двери:
— Пойду приготовлюсь. А ты не придавай этому значения. И пусть совесть тебя не мучит.
