В какой-то момент я почувствовал, хотя увидеть этого не мог, что на оставленном мной участке начинает разрастаться паника. Мне мерещились неясные звуки, вроде бы что-то хлопало и даже стало ярче светить, однако я не останавливался, а упорно шёл вперёд, понимая, что охране понадобится некоторое время, чтобы убедиться в моём отсутствии на участке, а он вон какой огромный. Да ещё и погода явно затруднит поиски, не говоря уже о том, что способ, с помощью которого я выбрался, нельзя назвать таким уж очевидным. Но, в любом случае, времени не только у меня, но и у Жени с Наташей оставалось всё меньше, хотя я и не думал, что прямо сейчас окажусь схваченным. Надо двигаться и выигрывать!
Я шёл среди мокрых кустов, цеплялся за что-то ногами, один раз упал, но всё-таки вскоре выбрался на открытое пространство и увидел справа крохотные огоньки шоссе. Какими милыми, хоть и далёкими они мне показались. Словно дружески подмигивающие люди, которые манили, с нетерпением ждали и подбадривали – иди, осталось совсем немного.
Взяв правее, я пошёл туда, где бурлила обычная жизнь, чувствуя нарастающую головную боль и нестерпимое желание упасть прямо здесь, чтобы немного передохнуть. Вот будет забавно, если, голосуя, я обнаружу, что передо мной остановилась машина с охранниками, которые поехали меня разыскивать, и тогда всё окажется зря. Но нет – такого просто не может быть.
Через сорок минут, если верить наручным часам, я стоял и голосовал на шоссе, глядя на проезжающие мимо машины, даже не пытающиеся притормозить. Бесспорно, мой внешний вид, особенно после вынужденного купания в грязной луже, оставлял желать лучшего, однако по такой погоде вряд ли было возможно быстро оценить это по достоинству со стороны. Скорее людей смущало, что под ливнем, даже без зонта, стоит человек, который в таком виде усядется к ним в салон. И, тем не менее, нашлись старенькие «Жигули», которые не удержались от соблазна подхалтурить – тем более, наверное, с человека в подобных обстоятельствах можно было попросить и побольше.
Едва машина остановилась, я без обиняков выпалил:
– В сторону Жуковского, там покажу. О цене договоримся.
И тут же, распахнув скрипнувшую дверцу, я торопливо уселся в восхитительно тёплый и сухой салон.
– Эй, не так быстро! – воскликнул водитель, испуганно отпрянув. – Ты куда влез?
– К тебе. Разве не затем ты остановился? Вот десятка, получишь столько же на месте. Я очень спешу!
С этими словами я вытащил из кармана две рыжие купюры и положил возле рычага переключения передач. Если учесть, что проезд на такси по Тиндо стоил двести рублей от силы, а в столь близко находящийся Жуковский – ну, пятьсот, то я предложил более чем внушительную сумму.
– Ладно, так бы сразу и сказал, что срочно… – сбивчиво забормотал водитель, и я неприязненно увидел, как его глаза с трудом отрываются от денег. – Что я, не человек? Не понимаю? Надо – так надо.
Машина дёрнулась, и мы быстро смешались с потоком снующих туда-сюда автомобилей, что необыкновенно убаюкивало и умиротворяло. Кажется, всё, что происходило, – лишь дурной сон, который постепенно тает, окунаясь в привычный банальный ритм жизни. Пару раз громко чихнув, я понял, что успел простыть. Но это как-то плавно наложилось на ноющее от усталости тело и скорее что-то приятно компенсировало, чем вызывало беспокойство.
Мы ехали молча, и, лишь завидев съезд на грунтовую дорогу, по которой недавно ехала вереница машин во главе с Виталием Александровичем, я вытянул руку и сказал:
– Теперь направо.
– Но там поле.
– Провези меня, пожалуйста, немного туда.
– Не уверен, что мы далеко там продвинемся – всё размокло, а я не собираюсь по такой погоде выковыривать машину из какой-нибудь лужи.
– Хорошо, тогда немного сверни и останови, – кивнул я, доставая ещё пару рыжих купюр и держа их в скрещенных пальцах. – Вот вторая часть. Бывай!
Машина, заскрипев, затормозила, и я тяжело выбрался в непогоду.
Водитель развернулся, и «Жигули» вскоре снова оказались на трассе, быстро смешавшись с другими огоньками машин. Вздохнув, я повернулся в сторону угрожающей темноты, завывающей отчаянными воплями ветра, и двинулся вперёд. Теперь оставалось совсем недалеко, и я уже начинал различать вдали неровные очертания старой церкви. Впрочем, вряд ли это было на самом деле, просто придавало уверенности, а видимость цели, кажется, превращала весь мой поход в гораздо более осмысленную затею. Вскоре дождь снова вымочил меня насквозь, я начал мелко дрожать и подумал, что вполне может так оказаться, что никого на старом кладбище и не застану вовсе. У Бориса и Веры Павловны могли измениться планы или произойти что-то ещё, а у меня даже отключен телефон. И что тогда? Всё было зря?
