– Эй, вы – немедленно остановитесь! – твёрдо сказала Ольга, поднимая вверх руку. Но, понятное дело, нелюди никак не отреагировали на эти слова. Они уже проходили мимо машины Дмитрия. Борис задел её сзади, похоже, даже не заметив, и джип громко заверещал. Забавно, а когда я разбил задний фонарь, была полная тишина, но даже она позволила застать меня на месте преступления. Что же говорить теперь?
– Скорее, бежим! – повторил я, еле сдерживая поводок с беспокойно мечущимся Нордом.
– Погоди. – Ольга расстегнула сумочку, вытащила оттуда удостоверение, которое сохранила ещё со времён своей работы в пресс-службе МВД, и вытянула его вперёд: – Стойте на месте. Полиция!
И тут я понял, что надо спасать себя или погибнем все вместе.
– Беги за мной, быстрее! – закричал я и помчался с Нордом к подъезду, оглядываясь и видя, как Вера Павловна, словно пушинку, отшвырнула Ольгу в воздух, та перевернулась несколько раз и с шумом обрушилась на лобовое стекло машины Дмитрия. В фильмах часто показывают в подобных сценах какие-то зловещие и душещипательные конвульсии, которые люди привыкли считать нормой, но здесь ничего такого не было – она просто лежала, как-то нелепо и отстранённо. Наверное, в этом и было истинное лицо смерти.
Я ещё больше прибавил хода, промчался через дверь и, буквально взлетев вверх по ступенькам, торопливо скрылся в квартире, впервые в жизни запершись на все четыре замка и два засова обеих металлических дверей. Торопливо стянув куртку, я отбросил в сторону ботинки, услышав стук сыплющихся из них на пол камешков с Трюфельного холма, отстегнул поводок от ошейника Норда и ринулся в комнату. Конечно, выходить на балкон я не стал, но мне и отсюда был прекрасно виден двор, Димина побитая машина и Оля, неподвижно лежащая на лобовом стекле в луже крови. Какой-то пенсионер спешил в эту сторону, размахивая палкой и громко крича – видимо, оставалось совсем недолго ждать и приезда полиции. Однако самих преследователей нигде не было видно. Что же дальше? Да, как-то отвратительно всё складывается, и кажется, только в этот момент до меня дошёл весь смысл произошедшего, заставив сдавленно закричать и тут же прикрыть себе потной и дрожащей ладонью рот.
Я только сейчас осознал, насколько был привязан к Ольге. В голове, стремительно сменяя друг друга, мелькали образы, как мы со смехом пьём из горла шампанское, подходя к метро, сидим на крыше высотки, опасно свесив ноги вниз, и без умолку хохочем. Да, после сегодняшней трагедии одну из самых ярких и позитивных страниц моей жизни можно смело считать закрытой навсегда. И от образовавшейся в душе невосполнимой бреши хотелось отчаянно кричать даже через закрытый рот и начать крушить всё вокруг. Как это обидно и несправедливо! Однако вопль разрастался лишь у меня в голове, заставляя метаться, отчаянно ища выход, которого заведомо не было, и не желая верить тому, что случилось, несмотря на очевидные факты. Особенную нереальность происходящему придавало осознание того, что сегодня я стал свидетелем теперь уже целых четырёх смертей. И в половине из них, несомненно, была только моя вина. Вот это «весёленький денечёк», нечего сказать.
– Да, Норд. Твоё воскрешение, оказывается, стоит намного дороже, чем ожидалось, – непроизвольно всхлипнув, прошептал я и медленно опустился по стене вниз, обхватив голову руками и желая отгородиться от всего, что теперь окружало меня в этой новой, но столь привычной реальности.
В дверь медленно позвонили – чуть нажав кнопку и как-то неуверенно её отпустив. Я вздрогнул и, тихо приподнявшись, двинулся на цыпочках в коридор, чувствуя, как меня трясёт, а ноги не слушаются. Норд стоял какой-то потерянный посередине комнаты и настороженно смотрел на меня своими большими блестящими глазами, начиная тихонько скулить. Что же, видимо, это ещё не полиция и не соседи, а всего лишь мои новые воскресшие друзья. Наверное, надумали зайти тактично проведать – высказать соболезнования в связи со смертью Оли и вообще узнать, всё ли со мной в порядке. Что же, пока, наверное, да – во всяком случае, физически.
Я подкрался к двери и упёрся лбом в её неожиданно противно проминающуюся обивку – она была словно плоть, под которой уже никогда не зашевелятся мышцы. Осторожно приоткрыв глазок, я увидел лишь какой-то размытый тёмно-серый фон и вспомнил, что закрыл обе двери – следовательно, так ничего видно не будет. Может, оно и к лучшему?
– Открой дверь, Кирилл, – раздался негромкий и холодный, словно порыв ветра, голос Бориса. – Мы пришли к тебе.
Я стоял, видя, как по обивке двери стекает пот с моего лба, учащённо дышал и молчал. Куда он говорит? Что слышат соседи?
– Поверь, лучше сделать так, как мы говорим, – явственно раздался голос Веры Павловны, и дверь резко толкнули.
– Что вам от меня надо? – прошептал я, не надеясь быть услышанным, однако тут же получил ответ:
– Просто открой.
