Он разыскал нужную лодку и поднялся по сходням.
Простецкого вида голубоглазый парень в матросской робе возился с парусом.
— Мы вчера договаривались о переправе…
Парень кивнул, и отложил парусину.
— Плата на месте, — сухо отрезал Чекалек, — на слатонском берегу. Никаких "деньги вперёд".
Парень снова кивнул.
— Вот и ладно. Шкипер у себя?
Тот жестом показал на корму. Чекалек перешагнул через груду парусины и обошёл надстройку. К его удивлению шкипер оказался благообразным полным человеком с грустным философским взглядом.
— Вы шкипер? — недоверчиво спросил Чекалек.
— В данном случае, полагаю, что да. Ведь именно мне предстоит препроводить вас к надлежащему местопребыванию…
Флипо всегда гордился тем, что нутром чувствовал опасность. И сейчас это нутро передавало ему сигнал опасности максимально явным образом. Он попятился и опустил руку в карман.
— Шкипер Осмонд, кажется, я не ошибаюсь…
— Оскар, с вашего позволения, Оскар. Ударение на втором слоге…
— Отлично. Но боюсь, я кое-что забыл на берегу… Некоторые вещи. Очень важные…
— Не думаю, что они вам понадобятся, — на философском лице шкипера вдруг расцвела задорная улыбка.
Чекалек потянул было из кармана револьвер, но его локти железной хваткой скрутила неведомая сила.
— Отлично, стажёр, — прокомментировал шкипер Оскар, — вы как раз вовремя. Господа, можете выходить…
Из надстройки, как горошины из стручка, посыпались жандармы, и Флипо Чекалек понял, что на этот раз вдовице из Руртена придётся искать для вечерних бесед других молодых революционеров…
— Я всегда говорил, — добавил шкипер, — что рано или поздно, но комиссар Оскар настигнет преступника. Никому не уйти от железной руки закона. Победа одержана, справедливость торжествует, а завистники посрамлены. Посмотрим, что теперь скажет полицмейстер… да, кстати, совсем забыл. Вы арестованы, господин Чекалек.
— Вы не поверите. Я об этом уже догадался… — проворчал Чекалек, которому как раз застегивали наручники.
Винкель Бластенхаймер сидел в гостиной и мрачно сверлил взглядом большую рюмку с густо-коричневой ароматной жидкостью. Вошедшая Максима посмотрела на отца с явным неодобрением.
— Папа. Доктор же запретил тебе пить, у тебя язва…
— Что мне доктор, — философски вздохнул тот и потянулся к рюмке, — и что мне теперь язва…
— Они же не погибли? Бомба ведь не взорвалась!
— Вот именно, — мрачно вздохнул механик, — моя бомба не взорвалась… Какой позор.
Он покачал головой и взял рюмку.
— Но… — голос девушки неуверенно дрогнул, — но… ты не виноват.
— Не надо меня успокаивать, Сима, я отлично всё понимаю… — он чуть всхлипнул, — я знал, что этот день когда-нибудь придёт… моя карьера закончена… А мои сыновья. Они ничего не понимают в пиротехнике. Несмотря на все мои усилия. Самолёты им подавай, да автомобили. И кому мне теперь прикажете оставить дело? Моя бомба не взорвалась… Какой позорный конец блестящих начинаний.
Он крепче стиснул рюмку и поднёс к губам.
Девушка с отчаянием посмотрела на отца.
— Это я… я вынула детонаторы… я была так зла на него… на господина Чекалека.
Винкель Бластенхаймер некоторое время осмысливал услышанное, потом опустил рюмку обратно на стол.
— Ты? Ты вынула детонаторы? Но… но… — он испуганно посмотрел на дочь, — ты же могла погибнуть!!!
— Нет-нет, всё в порядке! — затараторила девушка, — я разомкнула основную цепь и вставила дополнительное сопротивление, поэтому механизм не остановился и бомба не сработала…
Бластенхаймер молча созерцал комнату через стёкла пенсне.
— Папа? — некоторое время спустя поинтересовалась девушка, — с тобой всё в порядке?
— Да-да… конечно, — пробормотал тот, — дополнительное сопротивление…
— Так, всё. С тебя хватит… Если мама узнает, ты же знаешь, какой будет скандал.
Девушка решительно забрала у него рюмку, и перелила её содержимое обратно в бутыль.
Механик поправил пенсне и внимательно посмотрел на дочь.
— Максима.
— Да, папа?
— Я думаю, нам стоит всерьёз поговорить о твоём поведении… И о твоём дальнейшем образовании.
Лицо камердинера не выражало абсолютно никаких эмоций.
— Его превосходительство Фанти Годжи, граф Цоцу к вашему величеству…
Принц Флориан отложил газету и вопросительно посмотрел на Донову. Та кивнула.
— Зовите…
Граф Цоцу был вполне типичным диргемцем — высоченным, чернявым и носатым. Поклонившись, он протянул на подносе свёрнутую салфетку.
— Ваше величество, с прискорбием вынужден сообщить, что кронграф Бауде не вынес позора и свёл счёты с жизнью.
Донова аккуратно дописала резолюцию, отложила перо и посыпала документ песком, чтобы просушить чернила. Только закончив с этим, она отвернула край салфетки. Внутри лежал кинжал. На белоснежной ткани вдоль лезвия расплылись бурые разводы.
— Сам?
