— Боюсь, как бы в ближайшее время нам всем тут не довелось поседеть.
— А чем, по-твоему, может закончиться сражение? — осторожно спросил я.
— Ничем хорошим, Мэтью. Вы видели наш флот?
— Ну да. Впечатляющее зрелище, с подобным мне еще нигде не приходилось сталкиваться, даже в Норке. Какие гигантские корабли. Сегодня мне показали огромную галею. «Галея искусная», как назвал ее Хью Кертис.
— Тот парень, который так хорошо стрелял? Экий молодец! Да, я слышал о приходе в Портсмут «Галей искусной». Но что она сможет сделать в одиночку против тех двадцати двух, которые лорд Лайл насчитал у французов? Вооруженных большими пушками и приводимых в движение рабами, участвовавшими в средиземноморских сражениях! Если французам удастся прорваться к нашим большим кораблям, они потопят их быстрее, чем те начнут стрелять. По сравнению с ними наши галеасы неуклюжи. К тому же у французов больше двух сотен боевых судов: даже если наши корабли пойдут на абордаж, они окажутся в меньшинстве. Сегодня на совете говорили о том, что нашу роту пошлют на флагманский корабль «Великий Гарри», однако точно еще ничего не известно. В некотором отношении это неплохо, так как это судно — одно из немногих, которые выше французских кораблей. Если наши лучники будут сверху на юте и баке, то мы сможем стрелять вниз на их палубы. Хотя, если враги установят сети, наши стрелы застрянут в их ячеях.
— Сети? — переспросил я.
— Ну да, на всех больших кораблях поверх бортов устанавливают сети, чтобы помешать абордажным командам. Если корабли сцепятся бортами и французские солдаты попытаются перебраться к нам на палубу, им придется перелезать через сеть поверху. Тогда наши пикинёры, располагающиеся внизу, станут колоть их, прежде чем те сумеют прорезать сети ножами. Когда военные корабли сцепляются, схватка бывает жестокой и кровавой.
— Хью говорил, что артиллерия фортов не пропустит французов в Портсмутскую гавань.
— Если французы сумеют вывести из строя наш флот, их галеи могут высадить пехоту на побережье Портси. Вот почему там размещено так много солдат. И если французы располагают тридцатью тысячами солдат, то у нас всего лишь шесть тысяч, причем среди них много иноземных наемников. Никто не знает, как поведет себя ополчение. Люди там отважные, но плохо обученные. Мы опасаемся того, что французы могут высадиться где-нибудь на берегу острова Портси и отрезать его от материка. Вполне может случиться так, что сам король окажется в осажденном Портсмуте. Вы же видели, что там готовятся к осаде.
— Неужели положение действительно настолько серьезное?
— Во многом все будет зависеть от случая. В морских баталиях важную роль играют ветра, а моряки говорят, что они непредсказуемы. Они могут и даровать нам победу, и погубить флот. — Джордж помедлил. — И вот вам мой совет, Мэтью: уезжайте отсюда как можно быстрее.
Я вспомнил про Рича:
— Сегодня я уже слышал подобный совет.
— На побережье может произойти жуткая резня.
— А как ты думаешь, ваша рота останется здесь или все-таки перейдет на корабль?
— Не знаю. Но в любом случае мы с моими бойцами будем защищать наш народ до последней капли крови. Можете в этом не сомневаться.
— Не сомневаюсь и не сомневался даже на одно мгновение, — заверил я собеседника. Тот опустил ладони на колени, и я заметил, что одна из них опять подрагивает. Джордж сложил пальцы в кулак. — Молите Бога, чтобы до этого не дошло, — негромко добавил я.
— Аминь. — Ликон посмотрел на меня. — После Норка вы сильно изменились, Мэтью. На ваши плечи словно бы легло бремя тревоги и печали.
— В самом деле? — Я тяжело вздохнул. — Ну что ж, возможно, у меня есть на это причина. Четыре года назад я утопил человека. А два года спустя меня самого едва не утопили, когда я оказался в сточной канаве в обществе безумца… С тех пор… — Я помедлил. — Я привык к Темзе, Джордж, но море… я не видел его с тех пор, когда приплыл домой из Йоркшира. Оно такое огромное… И признаюсь: оно пугает меня.
— Вы больше не молоды, Мэтью, — мягко сказал Джордж. — Теперь вам уже далеко за сорок.
— Да, и в моих когда-то черных волосах теперь достаточно седины.
— Вам надо жениться, остепениться и зажить спокойной жизнью.
— Была когда-то одна женщина, на которой я мог бы жениться, вдова моего друга. Теперь она живет в Бристоле и пишет мне время от времени. Она — моя ровесница и в последнем письме сообщила мне, что скоро станет бабушкой. Ты прав, я действительно начинаю стареть.
Звук донесшихся из лазарета голосов заставил нас обернуться и поглядеть на его двери. Появившаяся там группа людей в ярких дублетах пристегивала мечи. Слуги вели лошадей от казарм. Ликон поднялся:
— Я ухожу. Встретимся в лагере. И поберегите себя!
Опустив ладонь на мое плечо, он повернулся и широким шагом направился к воротам. Я проводил его взглядом — рослого, прямого, с армейской выправкой.
Возле Божедома оживленно спорили двое мужчин, окруженных группой заинтересованных слушателей. Один из них, высокий и седобородый, был хорошо одет, а на поясе его висел меч, второй же был облачен в одежды клерка. Я услышал громкий голос высокого:
