— То, что случилось с Эллен, надломило меня. Я больше не видел ее. Итак, я отправился на море. Разве не так поступает мужчина, когда сердце его разбито? — Уэст невесело улыбнулся, и белозубая ухмылка, казалось, разделила его лицо пополам. Затем он снова собрался с мыслями. — Полагаю, ваш друг должен оставить свои поиски. Эллен увезли в Лондон, и, возможно, ее уже нет в живых.
— Я знаю, что сэр Квинтин Приддис провел расследование и впоследствии устроил все так, чтобы мисс Феттиплейс увезли. По правде говоря, я веду сейчас одно дело, в ходе которого пересекаюсь с ним как с феодарием Хэмпшира.
— Вы уже разговаривали с Приддисом об Эллен? — резким тоном спросил Филипп.
— Нет.
— Тогда советую и не делать этого. Вот что, передайте вашему другу, чтобы он прекратил поиски. Тот пожар сопровождался такими обстоятельствами, в которые лучше не вникать, особенно теперь, спустя столько лет. А Приддис поступил правильно: Эллен лучше было увезти отсюда.
— Что вы хотите этим сказать?
Мой собеседник не дал прямого ответа.
— Много ли Секфорд рассказал вам об Эллен? — спросил он вместо этого.
— Он говорил, что отец избаловал ее, это верно, но что она до пожара была милой и добросердечной девушкой.
— Со стороны многое выглядит иначе. Люди, не принадлежащие к семье, часто не видят того, что происходит за закрытыми дверями.
Я невольно подумал про Хоббеев и кивнул:
— Вы правы.
Уэст соединил ладони и переплел пальцы:
— Эллен была женщиной огненного нрава и переменчивого настроения. В гневе она швыряла в отца горшки и вазы. — Он снова ненадолго умолк, а потом добавил: — Но, как я узнал позже, этим дело не ограничивалось.
По спине моей пробежал холодок.
— И что же еще она творила?
— В юные годы, разозлившись, Эллен, бывало, устраивала в лесу пожары. Об этом рассказал мне один из слуг Феттиплейсов после того страшного пожара в плавильне — он был знаком с кем-то из лесников. — Филипп зажмурил глаза. — Словом, вы видите, сэр, что хотя я и любил эту девушку, однако прекрасно понимал, что слишком баловать ее нельзя. Я не могу ничего доказать, но думаю, что в тот вечер мастер Феттиплейс рассказал Эллен о моем предложении, а она рассердилась и что-то произошло. А что именно — не знаю.
— Вы хотите сказать, что это Эллен устроила тот пожар и убила двоих людей? — с недоверием спросил я. — Но как могла женщина в одиночку совершить такое?
— Помилуй бог, сэр, откуда мне знать?! Я так и не сумел разрешить эту загадку. Однако двое мужчин погибли. Так что порекомендуйте вашему другу оставить это дело в покое. В Рольфсвуде больше нет никаких Феттиплейсов. А теперь позвольте мне вернуться к более важным делам: долг предписывает мне спасать родину от вторжения иноземцев.
Уэст резким движением поднялся, еще раз окинул меня жестким взглядом, повернулся и широким шагом направился к зданию лазарета. Все остальные уже отъехали, и только один конюх молча дожидался его с поводьями в руке. Я остался сидеть, погруженный в мысли, которые так и кипели у меня в голове.
Я ехал назад через Портсмут в самом мрачном расположении духа. Прежде мне даже в голову не приходило, что пожар могла устроить сама Эллен. Могут ли намеки Уэста оказаться правдой? Этот человек не понравился мне — в нем чувствовались горечь и ожесточение, — однако случившаяся некогда в Рольфсвуде трагедия, безусловно, навсегда тяжелым грузом легла на его плечи. Сердце мое еще более упало, когда я вспомнил слова Эллен: «Он горел заживо! Бедняга, он был целиком охвачен пламенем… Я видела, как расплавилась, почернела и лопнула его кожа!» Пожалуй, эта реплика позволяла счесть ее виновницей пожара. Да, чисто теоретически позволяла, но ничего не доказывала. А кроме того, она ведь также произнесла и другие слова: «Они были такими сильными! Я не могла пошевелиться! А небо вверху было таким широким… таким широким, что могло проглотить меня!» Я вспомнил про преподобного Секфорда, который сказал, что платье девушки было порвано и к нему прилипла трава.
К реальности меня вернули гневные крики впереди. Около дюжины мужчин, судя по всему матросов, ступая босыми ногами по дорожной пыли, остановились посреди улицы и принялись осыпать оскорблениями четверых иностранцев, шедших по противоположной ее стороне. Они также были босоноги и одеты в поношенные и залатанные рубахи и куртки. Следовавший за мной возчик резко повернул коней в сторону, чтобы не наехать на англичан.
— Драные испанские псы! — кричал один из матросов. — Неужели эта макака, ваш император Карл, не может даже пристойно одеть вас?!
— С какой это стати нам приходится служить с грязными папистами? — вторил ему товарищ. — А, так вы из тех, что прошлой зимой потерпели кораблекрушение в Девоне, так ведь? Те, кого король принял на службу? Даже собственный сраный корабль водить не способны!
Четверо испанцев остановились, обжигая своих обидчиков полными ярости взорами. Один из них шагнул на дорогу, встал лицом к англичанам и гневно крикнул:
— Cabron![23] Думаешь, мы больно хотим служить на ваших кораблях? Просто comandantes[24] заставляют нас!
