Некоторое время гитарист играет, а певцы тихо хлопают в ладоши.
Потом парень-танцор возвращается и садится рядом с певцами. Снова выходит женщина – теперь на ней еще и красный шарф – и начинает танцевать уже одна. У нее страдающее лицо, без мимики, с глубокими печальными складками на лбу. Танцует очень яростно, но – отчужденно. Танец отдельно, она – отдельно, в своей тоске-печали. У парней тоже хмурые равнодушные лица. Время от времени они вытаскивают из-под стульев бутылки с водой и соком, промачивают глотки.
Пыльная мятая одежда из дешевой тусклой ткани. Немытые волосы. Громкие, но унылые голоса. Грохот каблуков.
Что это?
Аутентичное народное искусство, конечно. Вечер в сельском клубе, иными словами. Даже не в клубе, а у околицы. Это само по себе не плохо. Это хорошо и замечательно. Но к сельским посиделкам нельзя прикладывать критерии профессионализма, зрелищности, качества постановочной части (костюмов и декораций). Люди общаются друг с другом и сами с собой посредством традиционных способов самовыражения. Рыдают в танце. Ну и ладно, раз им это надо, раз им так нравится. Но при чем тут зрители?..
Закончилось первое отделение.
Мы вышли на улицу подышать.
Сразу стало весело и прекрасно на душе.
Поэтому мы решили не возвращаться. Ничего! Этих сорока минут нам хватит, чтобы всем рассказывать, как мы были в клубе для знатоков и ценителей, видели
Книжный развал у метро «Спортивная». Два старика с седыми бородами, в серьезных очках, рассматривают книги.
Один говорит:
– Господи, ну сколько же идиотов! Какие идиоты это пишут?!
(И в самом деле. Книги типа «Ахиллес – прародитель русских», «Загадка убийства Брежнева», «Золото Рейха на службе Сиона», «Как справиться с долларом» и т.п.)
– Люди же покупают, – отвечает второй. – Значит, людям надо.
– Значит, они тоже идиоты! – говорит первый.
– Конечно! – говорит второй. – Но где альтернатива? Цензура?!
– А хоть бы и цензура! – восклицает первый. – В проклятом СССР ни за что не издали бы вот такого! (стучит пальцем по этим «
– А почему в «проклятом»? С чего вы взяли, что я против СССР?
– Потому что вы против цензуры!
– А вы за цензуру?
Тот молчит, переводит дух.
– Нет, – говорит. – Что угодно, только не цензура…
Жил-был себе мальчик, тонкий такой, образованный, из хорошей семьи, с умственными запросами, диплом писал по творчеству Андре Бретона, и вообще.
Потом влюбился в девочку. Очень красивую. Но насчет запросов не очень – умственных запросов, я имею в виду. Но, правды ради, и не так чтобы сплошное хабальство или требования к мужу, чтоб деньгу зашибал. Скромная, работящая, из кочана капусты и суповой курицы такой салатик соорудит – гости обхвалятся!
Он, конечно, пытался ей про французскую поэзию. А она шепотом: «Давай лучше по…» Ну, в смысле, потанцуем. Обнимет за шею, прижмется, а глазищи голубые, а ресничищи – ух…
Через десяток лет смотрю на бывшего мальчика: совсем приручила его скромная милая красавица и двое крепких, щекастеньких детишек. Пузо. Пиво. Шашлык на даче с родственниками со стороны жены. Работает переводчиком на фирме, но говорить об этом не любит.
Зато сообщает: «В субботу сорок банок закрыли!»
Вот я и думаю – где же твои запросы и тонкости? Неужели эта тетка смогла тебя так обломать, примять и заровнять?
Нет, думаю! Ты с самого начала был такой. А всякий Андре Бретон и прочие умности – это было не более чем тополиный пух поверх каменной мостовой. Разметается и улетает от взмаха длинных ресниц. Было бы наоборот, были бы твои тонкости и запросы настоящей каменной кладкой твоей души – летела бы от тебя эта простенькая красавица, как тот самый пух…
Мне восемнадцать едва исполнилось. Начало 1969 года. К нам в гости пришла самая настоящая американка. Переводчица и поэтесса, кажется. Русским владеет неплохо, бойко говорит, всё понимает.
Кроме нас с папой-мамой, были еще какие-то гости. Разговор зашел о Жаклин Кеннеди, которая только что вышла замуж за Онассиса. Сенсация года. Все ахали – как она могла! За этого старого урода! Да еще после Кеннеди!
– А чего такого? – пожала плечами американка. – Чего тут удивительного?
– Но ведь она такая…
– Какая «такая»? Самая обычная великосветская вертихвостка (
Мы замолчали, пораженные.
– А как же Кеннеди? – робко спросил кто-то. – Если она в самом деле просто светская вертихвостка, как же такой человек мог на ней жениться?..
– Какой «такой»? – пожала плечами американка. – Самый обычный президент. Дурак, похотливый жеребец и вообще пустое место. Марионетка в руках военно-промышленного комплекса и банковского капитала. Не более того.
Такой вот ледяной душ на наши романтические души.
