– Он умер! – прорыдала она.
– Примите сочувствие, – сказал я, опуская на снег принесенную кипу бумажного мусора. Мне показалось неприличным громко кидать мусор в контейнер, когда тут такое дело. Откуда я знаю, кем этот артист ей приходится.
– Он умер.
– Простите? – спросил я.
Лучше бы не спрашивал.
– Я мечтала, что он будет моим, – заговорила она, задыхаясь. – Случится чудо! Я получу много денег. Я их выиграю! Я найду самый лучший фитнес. Я стану самая-самая. У меня кривые ноги, да. – Она чуть распахнула полы дубленки. – Я их исправлю. Что, так не бывает? Но чудо, понимаете, чудо! Ангел божий прилетит и всё сделает! Я все время свечки ставлю, чтоб он прилетел и – жжик! Жик – и ноги от ушей! Жик – и грудь номер четыре! Жик – и талия пятьдесят восемь! И глазищи вот такие! Я куплю себе квартиру! Большую, красивую, с видом на парк! А то я живу с матерью в однокомнатной в седьмом подъезде, она в десять спать ложится, а мне говорит – «спи или иди гуляй», вот я и гуляю… Думаете, легко так жить, женщине в тридцать восемь лет? Последние деньки, часики тикают, а она чтоб я гуляла во дворе, в песочнице! А теперь он умер. Говорят, спился. То есть не прямо пишут, но всё и так понятно. У него была ужасная жена! Я жила и ждала чуда. Что я ему позвоню и приеду за ним, на большой машине с шофером! Заберу его из этого ада. Спасу. Я не успела. Он спился и умер без меня. О чем теперь мечтать? А?
– Например, что он не умер, – сказал я, повернулся и быстро пошел к дому.
Она побежала за мной и спросила:
– Как?
– Не знаю. Чудо, вот такое чудо.
– Таких чудес не бывает, – горячо возразила она и схватила меня за куртку.
– Вы меня не поняли. В том смысле, что он на самом деле не умер, а… ну, например, переселился в другого артиста. В смысле, душа переселилась. Говорят, так бывает. Я сам не видел, но читал. Пустите, пожалуйста, мне пора.
– А чего это ты мне на «вы»? – сказала она, не отпуская. – Димка, ты чего?
Меня малознакомые люди иногда называли Димой, но я все же спросил:
– Какой еще Димка?
– Димка Гриценко! Мы ж с тобой за одной партой, в седьмом классе…
– Вы перепутали. Обознались.
– Что ты из меня дуру делаешь? – крикнула она, но потом пригляделась ко мне и сказала: – А, правда. Старенький совсем. Обозналась. Извините, дяденька.
– Ничего страшного, – сказал я. – Ничего, ничего.
– А вы правильно сказали, дяденька! – засмеялась она. – Не умер он вовсе, а эта стерва от меня его спрятать хочет. Но я найду! Я точно его найду. Дайте я вас в щечку поцелую. Не хотите? Ну, пока-пока!
Она повернулась на одной ноге и пошла, даже побежала обратно.
Минут через десять я выглянул из окна. Она сидела на скамейке и листала журналы – те, которые я собирался выбросить.
Наверное, искала, в кого переселилась душа ее любимого.
Недавно была круглая дата у моей сестры Ксении Драгунской, и я вспомнил смешную историю про учительницу математики.
Не Ксюшину, а мою учительницу.
Однажды я пришел в школу – дело было весной, я был в восьмом классе – и вдруг вижу, наша математичка Наталья Борисовна смотрит на меня ну просто выпучив глаза. Но ничего не говорит. Но глаз не сводит.
Прихожу домой и рассказываю маме. Поскольку был удивлен таким внезапным диким взором. «Что это она?» – спрашиваю.
Мама смеется и рассказывает, что вчера гуляла в саду «Эрмитаж» с коляской, в которой спала трехмесячная Ксюша.
И вдруг – идет моя учительница Наталья Борисовна (они с мамой были знакомы по родительским собраниям).
Смотрит на маму изумленно.
А моей маме, когда она родила Ксюшу, был сорок один год. То есть в глазах Натальи Борисовны она никак не подходила на роль молодой мамы.
Наталья Борисовна молчит, не знает, что сказать.
Мама сразу поняла, в чем дело, и начинает, выражаясь по-нынешнему, тихонько ее
Говорит, качая головой и слегка вздыхая:
– Да, дорогая Наталья Борисовна. Вот такая история. А что теперь сделаешь? Не выбросишь же. Ребенок все-таки! Живой маленький человек. Так что делать нечего! Так уж получилось. Будем растить. Воспитывать. Вы только никому не говорите…
Наталья Борисовна покивала, попятилась и отошла в сторону.
Назавтра я пришел в школу.
Она входит в класс и опять на меня глядит, ну просто всего меня разглядывает.
Я тихо говорю:
– Наталья Борисовна, мама пошутила! Это моя сестра Ксюша!
Она говорит:
– Фу!!! Ну, слава богу! А то я просто вторую ночь не сплю!
Коля Говоров проснулся в четыре утра. Или в пять.
Было почти темно – тяжелые плотные шторы. Серый свет чуть пробивался с боков, едва рисуя контур широкого окна; зеленая лампочка на телефоне около кровати – но не на его тумбочке, а с другой стороны; и красная точка на телевизоре.
Ночь, гостиница.
Коля приподнял голову, вгляделся в темноту. Судя по большому окну – большая комната. Судя по кровати – двухместный номер.
Колю прошиб холодный пот.
Рядом кто-то лежал.
