Даже удивительно, как она его нашла. Он уже успел три раза жениться и развестись, оставить с женами четверых детей, раз шесть переехать – из хороших квартир в плохонькие и обратно, и один раз даже на виллу на Новой Риге, и потом снова в город, и вот теперь жил в небольшой квартирке в приятном районе около метро «Бауманская», с мастером тайского массажа Анечкой, которая приходила к нему в неделю раз, но не хотела переехать насовсем.
Потом – это лет через тридцать пять. Или даже больше.
Она позвонила прямо в дверь. То есть в домофон. «Кто?» – «Лиза. Полное имя Лизелотта! Вспомнил? Вспоминай и открывай, а то буду стеречь на крыльце!» Он открыл. Ждал ее у лифта. Она прошла мимо него, вошла в квартиру и огляделась.
– Бедненько, – сказала вместо «здравствуй». – И не особо чистенько. Один живешь?
– Предположим, – сказал он. – Чем обязан?
– Пришла сказать, что у меня не получилось.
– Что не получилось?
– Понимаешь, когда ты тогда ушел, сел в машину и уехал, я подумала, что ты согласен жениться, просто хочешь с мамой поговорить. А мама сказала, что ты выскочил у метро. Я хотела повеситься, но потом решила: «Ну и подумаешь! Проживу без него». Я старалась. Я честно старалась. Я столько лет старалась… Но нет. Не получилось. Так что поехали.
Она была в каком-то ватнике. Саша долго приглядывался, но понял, что это модная и дорогая одежда. Она поймала его взгляд и подтвердила:
– Куртянчик от Живанши. Я богатая, не думай. Поехали. Или здесь?
– Что здесь?
– Целоваться, и вообще.
– С ума сошла! – Саша отступил на полшага, потому что Лизелотте было за шестьдесят, она была чуть постарше его, он это помнил. И выглядела она соответственно. Как раз на шестьдесят с хвостиком.
– А я не обиделась! – засмеялась она. – Поехали. Смотри, какая ночь. Июнь, и кое-где сирень цветет.
У нее была хорошая машина, просторная и мягкая. Ехали и болтали. Она рассказала, что у нее все сложилось отлично. Диплом, райком, горком. Потом бизнес. Папочка помог, царствие небесное. И папочкины друзья. У чекистов очень сильное чувство локтя. Через века. Приказ тайных дел, Охранное отделение, ЧК-НКВД-КГБ – одна команда, одни и те же люди. Дети, внуки и пра-пра-правнуки. Так что полный порядок. Гляди, какая тачка! Но вообще богатство – это скучно, когда много.
– Ты замужем? – спросил Саша.
Она помотала головой.
– Ну, была? – уточнил Саша.
– Какой еще муж? – возмутилась она. – Я же
– Ты дура? – удивился Саша.
– А ты трус! – сказала Лизелотта.
Саше стало обидно, но не за труса, а по-другому: о себе она всё рассказала, а о нем, о его жизни, ничего не спросила. Поэтому он усмехнулся:
– Ну, расскажи еще что-нибудь. Например, как ухайдакали товарища Андропова Юрия Владимировича.
– Кто? – спросила она, внимательно следя за дорогой.
– Вы! Ты же сама говорила: «ему специально почки сажают».
– Я? – Она подняла брови. – Бред какой. Не выдумывай.
– Куда мы едем?
– Уже приехали.
Они остановились около длинного забора. За забором росли кусты и деревья. Вышли. Там была калитка. Лизелотта достала из кармана связку ключей.
Сидели на земле, на расстеленном ватнике от Живанши.
– А Валечка Гимпель теперь в Америке, – сказал Саша. – С которым мы водку здесь пили. Профессор русской литературы. Помнишь, он ментов с собакой привел?
– Гимпель? Смешно! – сказала Лизелотта.
– Чего смешного?
– Фамилия смешная. Очень шпионская. Нет, правда, был такой знаменитый немецкий шпион. Умер ста лет от роду. У шпионов не нервы, а стальные канаты. И у папиной Лизелотты фамилия тоже была Гимпель. Почему? Непонятно. Все в одном клубке. Не распутаешь. И не надо. Я тебя люблю.
Она легла навзничь на траву, ладони положила под голову.
– Ты тогда говорил: людям не надо жить вместе, люди должны жить отдельно, поврозь, каждый в своей маленькой комнатке с кухней. А под старость собираться, доживать последние дни в компании. Чтобы были такие специальные «умиратории». Хорошее слово «умираторий». Я тебя люблю.
– Не помню, – сказал Саша, и тут же вспомнил, и сказал: – А! Да, да, да.
– Скажи, ты из-за этого не захотел на мне жениться? Ты тогда вообще считал, что людям лучше поодиночке? Или я тебе не понравилась?
– Ты как-то странно предлагала. «Мама, вот мой муж». Тут любой растеряется.
– А почему ты сам не предложил? Я тебе целый день говорила: «люблю, люблю, люблю тебя». А ты молчал. Почему ты молчал?
– Честно? Ты была странная. Я испугался.
Она замолчала.
Саша лежал рядом с ней, тоже навзничь, июньская земля сквозь свежую траву приятно холодила спину.
Она сказала:
– Я была дура. А ты был трус. Дура и трус. Хорошая парочка. У нас бы все равно ничего не вышло. Так что ладно. Все хорошо.
Саша приподнялся на локте, посмотрел на нее. Светил месяц, но она вся была в тени сиреневого куста. Он погладил ее лицо – лоб, нос и губы. В темноте она была почти как тогда. Он подвинулся поближе.
– Целоваться не надо, – сказала она. – Я пошутила.
Он снова лег на спину.
