— Мы отправимся в столицу сразу же, как только нас отпустит хэмпширский коронер. Я обещал тебе это и сдержу свое слово.
С улицы донеслись громкие голоса, крики и возгласы, и Барак подошел к окну. Я еще некоторое время назад заметил нарастающий снаружи шум, но подумал, что это торговцы готовят свои прилавки к базарному дню. Открыв ставни, Джек присвистнул:
— Идите-ка сюда, полюбуйтесь!
Я тоже выглянул в окно. И увидел, что довольно многочисленная группа людей, причем некоторые из них держали в руках факелы, собралась вокруг груды хвороста посреди улицы. На наших глазах толпа разделилась надвое, с громкими приветственными криками пропуская четверых мужчин. Те несли соломенное чучело, облаченное в рваный балахон с намалеванными на груди королевскими лилиями — геральдическим символом Франции.
И вся эта публика завопила:
— Жги французишку! Бей вонючего пса!
Чучело уложили на хворост, который тут же подпалили. Какое-то мгновение языки пламени лизали фигуру, быстро поддавшуюся натиску огня.
— И так будет со всеми захватчиками! — нравоучительно провозгласил чей-то голос под дружные крики одобрения.
— Отрежем яйца бандитам из шайки французского короля!
Отвернувшись, я буркнул:
— Им и в голову не приходит поинтересоваться, кто вообще все это затеял. Король, превысивший свою власть. Небось Генрих и сам теперь не рад, что ввязался в войну.
— В этом-то и заключается проблема, — заметил мой клерк. — Иной раз затеешь какое-нибудь дело вроде как из самых благих побуждений и, прежде чем успеваешь что-то понять, обнаруживаешь, что оно вышло из-под твоего контроля.
Он многозначительно посмотрел на меня. Не отвечая, я вновь опустился на кровать, разглядывая красные отсветы пламени, плясавшие на потолке.
На следующее утро мы встали рано — нам предстояла долгая поездка обратно в Хойленд. Небо вновь сделалось чистым и безоблачным. Пепел ночного костра замели, и вдоль улицы расставили прилавки под яркими навесами. Мы позавтракали и уже собирались в дорогу, когда раздался стук и в нашу комнату с весьма озабоченным видом вошла старая миссис Белл.
— Вас тут хотят видеть, сэр, — проговорила она, обращаясь ко мне.
— И кто же? — насторожился я.
Хозяйка набрала в грудь побольше воздуха:
— Миссис Беатрис Уэст, вдова сэра Джона Уэста, хозяйка Карлен-Холла.
Мы с Бараком переглянулись.
— А где она? — спросил я.
— Я проводила ее в свою жалкую гостиную. — Из уст миссис Белл хлынул бурный поток слов: — Миссис Уэст услышала о теле, которое нашли в мельничном пруду. Пожалуйста, сэр, не говорите ничего такого, что может расстроить ее! Многие мои постояльцы являются ее арендаторами. А она женщина гордая и обидчивая.
— Не имею никакого намерения становиться ее врагом, — заверил я мамашу Белл.
— Опять неприятности на мою голову, — внезапно с горечью произнесла та.
— Каждый раз начинаются неприятности, стоит вам только здесь появиться! Хлопнув дверью, она вышла из комнаты. Джек приподнял бровь.
— Подожди здесь, — велел я ему.
Гостиная миссис Белл оказалась небольшой комнаткой, в которой уместились обшарпанный стол и пара табуретов, а на стене была нарисована сцена охоты, хотя краски со временем растрескались и поблекли. Возле стола стояла высокая и крепкая женщина, на вид разменявшая уже седьмой десяток. На ней были просторное синее платье со стоячим воротником и старомодный чепец, обрамлявший умное и надменное лицо; небольшие, глубоко посаженные глаза смотрели проницательно, что сразу напомнило мне ее сына.
— Миссис Беатрис Уэст? — осведомился я.
Коротко кивнув в качестве подтверждения, пожилая дама резким тоном поинтересовалась:
— Вы и есть тот самый адвокат, который обнаружил в пруду тело? Около заброшенной плавильни Феттиплейса?
— Он самый, мадам. Мэтью Шардлейк, сержант юриспруденции, прибыл из Лондона. — Я глубоко поклонился.
Миссис Уэст кивнула, и поза ее сделалась менее чопорной.
— Во всяком случае, я имею дело с официальным лицом некоего ранга. — Она указала холеной рукой в сторону табуретов. — Прошу вас сесть, если это вам угодно. Быть может, вы сочтете неудобным долго стоять на ногах. Сама я не сажусь на табуреты, поскольку привыкла к креслам, однако в этой бедной комнатушке их нет.
Косвенное упоминание моего увечья слегка задело меня. Однако я понимал, что умеренность в словах и скромность в манерах являются лучшим способом общения с этой женщиной, поэтому ответил просто:
— Благодарю вас, мне вполне удобно стоять.
Она не отводила от меня своих проницательных карих глаз, и я чувствовал, что под маской надменности моя собеседница прячет тревогу.
Все таким же резким тоном Беатрис произнесла:
— Вчера вечером я приехала в Рольфсвуд на ярмарку. Как всегда, остановилась у друзей. Но едва я успела войти в их дом, как получила письмо от этого невежи, Хэмфри Батресса. Он извещал меня о том, что тело мастера Феттиплейса, которого все мы на протяжении последних девятнадцати лет считали сгоревшим на пожаре, обнаружено в пруду. И что это сделали вы.
— Совершенно верно, мадам.
