– Да наверно, уже в медблоке. Я ж её по внутрилагерной линии пустил, для своей личной коллекции.
– Что это значит? – зло спросил Штернберг.
– А вот, взгляните, штурмбаннфюрер, – с гордостью осклабился Ланге. – Возможно, вас заинтересует… Самому рейхсфюреру очень понравилось, он был просто в восторге.
И лишь тогда Штернберг увидел то, чего до этой секунды не замечал. Молчаливо присутствовавший при их беседе гарем оберштурмфюрера состоял исключительно из калек: безруких или безногих, а то и вовсе лишённых конечностей совершенно голых женщин. Впрочем, все подробности Штернберг рассмотрел позже, в многосерийных кошмарах – а сейчас его взгляд беспорядочно метался, не в силах на чём-либо остановиться; он снова почувствовал безудержную тошноту, в ушах нарастал тонкий звон, как перед обмороком.
– Вам нравится? Наши медики разработали особую технологию вылущивания суставов…
– Оберштурмфюрер, можно вас на минутку? – не своим голосом произнёс Штернберг, отступая в прихожую.
Едва за спиной Ланге закрылась дверь, Штернберг молниеносно сгрёб его за шиворот и втиснул в угол – эсэсовец и вякнуть не успел, лишь стукнули о стену каблуки сапог.
– Слушай меня внимательно, ты, затейник, если с этой заключённой, Даной, хоть что-нибудь успели сотворить, я тебя самого по внутрилагерной линии пущу, ты меня понял?!
– Так… так точно, – просипел полузадушенный Ланге и поболтал не достающими до пола ногами. Штернберг отнял руки, и Ланге рухнул на взвизгнувшие половицы.
– Встать!!! – взревел Штернберг. Внезапно он вспомнил, что имеет в распоряжении длинный надзирательский кнут, изъятый из приёмной штрафблока, и с острым наслаждением вытянул им по спине копошащегося на четвереньках оберштурмфюрера.
– Лечь! Встать! Лечь! Встать! Смирно! Как стоишь, свинья! Смирно!!!
Ланге крупно дрожал, его пухлое трясущееся лицо стало белым как тесто.
– Вы только посмотрите на себя! И это называется немецкий офицер? – рукояткой кнута Штернберг ткнул Ланге в круглый живот. – Это называется баба на сносях, а не немецкий офицер! Почему от вас в служебное время разит вином, как из старой бочки? Почему у вас бордель в рабочем кабинете? Отвечайте, вы, троглодит!
Ланге, громко икая от страха, попытался что-то выговорить, но не осилил и первых двух слогов.
– Отставить! На пол! Пятьдесят раз отжаться! Раз! Два! Три! Четыре!..
За всю эту бесконечно длинную трижды проклятую неделю Штернбергу впервые было так хорошо – и никогда в жизни он ещё не получал такого пронзительного удовольствия от вида чужих мучений.
Когда Ланге окончательно изнемог и был не в силах продолжать даже под ударами кнута, Штернберг пинками выпроводил его на улицу.
– По кррругу бегом марш!!!
И Ланге, хныкая и давясь соплями, бегал вокруг, как цирковая лошадь, а Штернберг, длинный, чёрный, свирепый, страшный, подгонял его, будто жестокий дрессировщик, щелчками хлыста, стоило только незадачливому эсэсовцу чуть сбавить галоп. Невиданное зрелище быстро собрало зевак. Проходившая мимо колонна заключённых замедлила шаг и скоро вовсе остановилась – капо в изумлении застыла на месте, разинув рот, а узницы, скрестив руки на груди и кивая головами, громко переговаривались:
– Дивiться, що робиться, вже одне одного поганяють. Зовсiм вони з глузду з’їхали, гади.
– Хай хоч з’їдять одне одного…
– Да ты, герр-официр, его по морде, по морде! А потом поменяйтесь!
Ланге, стеная, плюхнулся в снег и уже ни за что не хотел подниматься, хотя плеть изорвала ему на спине китель в кровавые лохмотья. Штернберг холодно выждал, пока он немного отдышится, и погнал его через всю улицу к штрафблоку.
Уже знакомый дежурный унтер оторопел при виде задыхающегося растерзанного Ланге, что, пошатываясь, бежал, подгоняемый хлёсткими ударами плети, и размашисто идущего следом долговязого чиновника, яростно орудующего кнутом.
– Подойдите сюда, шарфюрер, – Штернберг поманил пальцем остолбеневшего дежурного. – За последние сутки кого-нибудь забирали из карцера в медблок?
– Никак нет, штурмбаннфюрер, ещё никого.
– Отлично. – Штернберг обернулся к едва стоявшему на ногах Ланге. – Вам, знаете ли, крупно повезло. Сейчас вы пойдёте с шарфюрером и покажете ему, где находится нужная мне заключённая. А вы, шарфюрер, доставите заключённую в комнату для допросов. И без увечий, не то сами отправитесь в карцер. Выполняйте.
Вскоре дежурный вернулся, держа за локоть заваливающееся на бок, хромающее и скрюченное бритоголовое существо, и скрылся вместе с ним за массивной обитой железом дверью. После них, хватаясь обеими руками за стену, приплёлся Ланге.
– Смирно, – рыкнул на него Штернберг, прищёлкнув плетью. Тот покорно вытянулся, выкатив брюхо, скорчив плаксивую физиономию.
– А теперь кругом и шагом марш отсюда. И чтобы больше вы мне на глаза никогда не попадались…
Дважды повторять не пришлось. Ланге, вне себя от облегчения, пулей вылетел из барака.
Тем временем из-за окованной железом двери появился дежурный.
– Заключённая номер одиннадцать ноль восемь семьдесят семь к допросу готова!
– Принесите мне её личное дело, шарфюрер.
– Слушаюсь.
