– Что вам от меня надо? – спросила она хриплым, простуженным голосом.
– Наконец-то вы заговорили. Я уж подумал, вы потеряли здесь дар речи. Вас зовут Дана, так? Но в документах указано другое имя. Как это понимать?
Заключённая неопределённо повела плечом.
– Вас так в бараке называли?
Молчание.
– А как мне вас называть?
– У меня есть номер, – ответила она. – Мой номер одиннадцать ноль восемь семьдесят семь.
– Фройляйн Заленски, я зову людей по именам, а не по наборам цифр и не собираюсь менять своих привычек. Так как мне вас звать? Дарьей или Даной?
Заключённая не ответила.
– Что ж, ладно, – вздохнул Штернберг. – Давайте будем молчать. Будем сидеть и молчать. У меня времени много, вам, я полагаю, тоже торопиться некуда. Сейчас я, с вашего позволения, позову блокфюрера и попрошу принести перекусить и какое-нибудь не слишком снотворное чтение. Вы не подскажете, в библиотеке этого спортивно-оздоровительного заведения есть что-нибудь помимо свежих номеров «Вестника рабовладельца», брошюр «Возлюби своего надзирателя» да свода правил поведения идеального узника?
Заключённая приподняла голову, уголок разбитого рта чуть дрогнул. Понимает иронию – это хорошо, значит, ещё не совсем одичала.
– Ну так как, фройляйн? Устраиваемся здесь надолго?
Девушка чуть слышно вздохнула, зябко повела плечами.
– Зовите меня Дана.
– Хорошо. Если вам нравится, пусть будет «Дана», – он сделал приписку на документе. – Моё имя Альрих фон Штернберг. Я работаю в научном институте СС. Там занимаются изучением, развитием и практическим применением парапсихических способностей. Под таковыми понимаются явления вроде телепатии, ясновидения, телекинеза, пирокинеза, дистанционного воздействия – в том числе и вашего, фройляйн, умения отправлять людей на свидание с богом одним лишь усилием мысли. Я предлагаю вам возможность навсегда покинуть концлагерь, поступив на службу в нашу организацию. Учитывая ваш уникальный талант, должен сразу вас предупредить: дав согласие на сотрудничество, вы будете обязаны соблюдать устав нашего отдела – в противном случае вам грозит расстрел. Если же вы примите наши условия, перед вами откроется дорога в новую жизнь. Меня нисколько не волнует ваше прошлое. Я заинтересован в вашем будущем. Выбор за вами.
Узница молчала. Штернберг её не торопил: трудно, поди, осмыслить столь неожиданное предложение после многочасового пребывания в ледяном карцере.
– Важное дополнение, – добавил он чуть погодя. – Подписывая договор о сотрудничестве, вы получаете право освободить из концлагерей всех ваших родственников и друзей. Столько человек, сколько пожелаете. Считайте это своего рода предварительной оплатой. Или вознаграждением.
– У меня никого нет, – равнодушно произнесла заключённая.
– И вы никого не желаете избавить от скорой гибели?
Девушка пожала плечами.
– Что ж… печально, фройляйн, печально.
Взгляд узницы вновь налился тяжёлой ненавистью.
– Вам-то чему печалиться?
– Вашу семью убили немецкие солдаты? – решил внести ясность Штернберг.
– Нет, – обронила узница. Помолчав, холодно добавила:
– Они сами от меня избавились. Это было до вас.
– Вы по национальности русская или чешка?
– Родилась в Петрограде. Выросла под Прагой. Считайте как хотите, мне всё равно.
Скверный типаж, подумал Штернберг. Без семьи, без родины. С одной стороны, удобно. С другой стороны, таким людям нечем рисковать. И с такими опасно связываться…
– Вы хорошо говорите по-немецки.
– Была возможность выучиться, – с отвращением сказала девушка.
– Выросли в немецкой семье?
– У немецких евреев.
– Так вот откуда у вас это, – Штернберг указал на жёлтую звезду Давида на робе заключённой.
– Это не жжёт, – с ледяной насмешкой произнесла узница. – Еврейка так еврейка. Мне наплевать.
– Правда, что вы защищали заключённых вашего барака от произвола надзирателей?
– Только детей. Взрослые того не стоят.
– Интересная философия. А вы не хотели бы освободить этих детей из заключения?
Узница промолчала.
– Подумайте над моим предложением, фройляйн.
Протащилось несколько долгих минут.
– Вы согласны?
– Нет.
– Почему?
– Да потому, что я вас ненавижу, – со злой скукой в голосе ответила девушка.
– Лично меня? Эсэсовцев? Немцев?
– Вас всех. Чтоб вы все сдохли, – это было произнесено с монолитно-ледяным спокойствием.
– Вероятно, мой вопрос прозвучит издевательски, чего мне бы не хотелось, но, тем не менее, попытаюсь конкретизировать: за что?
– А за всё.
Очередной безнадёжный случай, заключил Штернберг. Да ведь это истинная фурия. Единственное разумное решение – расстрелять без промедления, пока, поднакопив сил, она ещё кого-нибудь не убила. Для неё же убивать людей – ну хорошо, таких, как Ланге – всё равно что давить тараканов.
Штернберг постукивал колпачком ручки о тусклую металлическую столешницу и набирался решимости. Встать, позвать блокфюрера. Ну же, встать. Позвать дежурного, отдать приказ. Категорический приказ: расстрелять. Подлежит расстрелу. Приговор привести в исполнение немедленно.
