— Это другое, — помотала она головой. — Желание наказать обидчиков и спасение страны две совершенно разных задачи, никак между собой не связанные. Можно выполнить одну из них, никак не касаясь другой. А обязанность правителя… Издревле мир строился на системе, где феодал снабжает своих подданных землями и защитой, а те, взамен, обеспечивают его и армию провизией. Человечество всегда жило так. Когда люди лишаются своего феодала, они идут к другому. Если феодал лишается людей, он даёт земли другим. Люди Ирва потеряли своего феодала и земли сейчас будут поделены между теми, кто способен вновь обеспечить им защиту. Как думаешь, что важнее большинству простых людей, идеалы принцессы в бегах или защита, которую они уже получили?
Передо мной сейчас сидела не девочка. Откинув свою обычную дурашливость, говорила Тысячелетняя ведьма. И, глядя в её глаза, я не решалась сказать что-то в ответ, пока она не выскажет то, что хотела до меня донести. Ларт, забыв о вулканах, сцепил руки перед лицом и внимательно слушал речь Иды.
— Простолюдину нет никакой разницы, кому служить, пока новый феодал не начнёт его облагать непосильными и непривычными налогами. Но ему есть разница, если наймит иноземной армии, расквартированный в его доме, изнасилует ночью его дочь. Ему есть разница, если армия, которую ты приведёшь, начнёт грабить его деревню ради еды, не имея нормальных подвозов фуража и провианта. Захочет ли народ, который ты жаждешь спасти, принять от тебя это спасение? Что ты можешь предложить им, кроме возвращения фамилии вашей семьи на трон?
Подо мной проваливалась земля и я отчаянно пыталась придумать аргументы, которые могли бы помочь в этом споре. Но тщетно. Я просто девчонка, которой двигают фамильные амбиции. Чего я действительно хочу? Власти? Или мести? Ведьма вытащила эти простые желания из дальних уголков моего разума, счистив с них шелуху морали и самообмана. А она, тем временем, продолжала говорить, давя и обжигая океаном пламени в глазах.
— Ты жаждешь власти, Мира? Править людьми, нести ответственность за их судьбы, принимать решения о казни и помиловании? Жаждешь славы? Титула? Золотой короны? Или тебе лишь кажется, что ты должна тащить на себе это бремя просто потому, что родилась в этой семье, в этих землях? Или же ты хочешь обычной справедливости? Чтобы убийцы твоей семьи получили по заслугам, а твоя душа успокоилась. Обдумай это. Решай сама для себя, как ты хочешь жить и ради кого.
Вулканы уже давно исчезли, сменившись видами джунглей, но бездонные алые глаза по прежнему заглядывали прямо в мою душу. Я молчала, по лицу бежали непрошенные слёзы. Ида за несколько минут вывернула мой разум наизнанку, обнажив истинные желания и страхи. Я не чувствовала в себе желания и силы править. Я была слишком мягка. На трон, после смерти отца, должен был взойти мой брат. Я же прилежно училась всему необходимому, но никогда не готовила собственную душу к роли правителя. И теперь прятала свои подлинные желания и страхи за тщеславными клятвами и честью фамилии, полагая, что так и должно быть. Я ведь дочь Ирв. Я должна. Но должна ли? Чего я хочу на самом деле? Как мне нужно поступить? Всхлипнув, я вскочила на ноги и, извинившись, удалилась в свою комнату.
— Кажется, я перестаралась… — пробормотала ведьма, провожая взглядом заплаканную девушку. — Нужно будет завтра извиниться.
Она повернулась ко мне и спросила с лёгким удивлением:
— Почему ты не вступился за неё, наёмник? Мне казалось, что ты бросишься её защищать.
Я хмуро побарабанил пальцами по столешнице и кивнул:
— Мне очень хотелось. Ты действительно перегнула палку. Но я не стал вмешиваться, потому что согласен с тобой. Меня тревожили похожие мысли, но не хватало духу высказать их Мире.
— Потому что тебе плевать, куда идти, пока тебе платят? Или есть иная причина?
— Как знать, — я пожал плечами. — Раньше мной двигали деньги и любопытство. Но теперь я не уверен, что смогу дать точный ответ. Но ты меня удивила, Ида. Не думал, что ты умеешь быть настолько серьёзной.
Ведьма внимательно посмотрела в мои глаза и неопределённо взмахнула ладонью.
— Я всегда говорю то, что думаю. Даже если это обличено в шутливую форму, я выражаю то, что у меня на душе. Люди, даже близкие, привыкли жить во лжи и недомолвках и такая прямота - прекрасный способ выудить на свет их истинные мысли. И оставаться честной перед самой собой.
Я сидел и обдумывал то, что она только что произнесла. Внешняя несерьёзность была обманчива и до меня лишь сейчас дошло, насколько. За каждой фразой и поступком стоит ум, сотни лет проведший среди людей и научившийся невинным разговором сдирать с них напускное. Вероятно, наши проблемы для неё не более, чем забавный случай, один из тех сотен, что произошли в её долгой жизни. Мне было всё сложнее увидеть в ней человека, но, наверное, она понимала род людской лучше, чем он сам. Тем временем, сидевшая передо мной маленькая девочка заболтала ногами и зевнула.
— Давай спать. Время позднее. Я так много лет не спала, что уже позабыла, что такое сны.
