Бовуар знал, что это правда. Он только что вдохнул целый рой мошки и знал, что немало насекомых попало ему в нос. Неожиданное жужжание в ухе предупредило его: либо с ним случился удар, либо к нему в ухо залетел слепень.
«Пожалуйста, пусть это будет несчастным случаем, а не убийством. Пусть я вернусь к моему барбекю, моему стаканчику пива, моему спортивному телеканалу. Моему кондиционеру».
Он засунул мизинец в ухо, но жужжание только ушло вглубь.
Чарльз Морроу опустился в грязный безбортовой кузов. Он лежал на боку, вытянув руки. Его печальное лицо было испачкано плотью и кровью от плоти и крови его.
Гамаш подошел к краю ямы. Все видели, как он посмотрел вниз. Шевельнулась только его правая рука, пальцы медленно сжались в кулак.
Потом он дал знак своей команде, которая тут же пришла в действие и начала сбор вещдоков. Руководство этой работой взял на себя Жан Ги Бовуар, а Гамаш отошел к большому грузовику без бортов.
– Это вы ставили статую на пьедестал? – спросил он у крановщика.
– Нет, не я. А когда ее ставили? – спросил крановщик, закрепляя и укрывая Чарльза Морроу для поездки на базу полиции в Шербруке.
– Вчера. В начале дня.
– У меня был выходной. Я рыбачил на озере Мемфремейгог. Могу показать вам фото и улов. Лицензия у меня есть.
– Я вам верю. – Гамаш успокаивающе улыбнулся. – Мог кто-то другой из вашей компании ставить статую?
– Спрошу.
Через минуту он вернулся:
– Связался с диспетчерской. Босс ответил. Он сам и ставил статую. Мы часто работаем в «Усадьбе», и, когда мадам Дюбуа позвонила с этим заказом, босс решил, что тут нужен особый подход. Никто лучше его этого не сделал бы.
В его словах прозвучал некоторый сарказм. Было ясно, что этот человек не будет возражать, если его босс получит по полной программе. Если бы в подтверждение своей мысли он еще мог бы выставить средний палец, то непременно так и сделал бы.
– Вы можете сообщить мне его имя и координаты?
Крановщик радостно протянул Гамашу визитку, на которой было подчеркнуто имя владельца.
– Прошу вас, скажите ему, что приблизительно через час я буду ждать его в отделении полиции в Шербруке.
Как только крановщик сел в машину и уехал, к Гамашу подошла доктор Харрис.
– Это могло быть следствием грозы? – спросил он ее, вспоминая разряды молний и игры рассвирепевших ангелов, кричащих над перевернутыми статуями.
– Попадание молнии в статую? Такое возможно. Только этого не было.
Гамаш посмотрел на коронера удивленными карими глазами:
– Почему вы так уверены?
Она показала ему палец. Агент Лакост скорчила гримасу. Это был не какой-нибудь палец, а средний. Гамаш поднял брови и ухмыльнулся. Потом брови его опустились, и он придвинулся ближе, разглядывая коричневатую субстанцию.
– Это было под ее телом. Вы увидите еще больше, когда тело будет перемещено.
– Это похоже на землю, – сказал Гамаш.
– Так оно и есть, – подтвердила доктор Харрис. – Сухая земля.
Но Гамаш по-прежнему недоумевал:
– И что это значит?
– Это значит, что жертву убила не гроза. Она лежала на земле до начала грозы. Под ней сухо.
Гамаш переварил эту информацию:
– Вы хотите сказать, что статуя упала и убила ее до начала грозы?
– Это факт, старший инспектор. Земля сухая. Я понятия не имею, как эта статуя свалилась, но свалила ее не гроза.
Мимо них медленно, осторожно проехал грузовик со статуей: за рулем крановщик, на пассажирском месте – полицейский. Они исчезли за поворотом грунтовой дороги, в густом лесу.
– Когда началась гроза? – Гамаш адресовал этот вопрос не столько доктору Харрис, сколько себе.
Она молчала, делала вид, что вспоминает. В девять часов она уже лежала в постели, грызла печенье, попивала диетическую колу и читала «Космо», хотя предпочла бы не сообщать эту информацию. Посреди ночи она проснулась и обнаружила, что ее коттедж сотрясается, а электричество вырубилось.
– Мы позвоним в метеоцентр. Если они не знают, то метрдотель точно скажет, – сказал Гамаш, возвращаясь к яме.
Заглянув туда, он увидел то, что должен был заметить с первого раза. На Джулии Мартин была одежда, которую он помнил с предыдущего вечера.
Ни дождевика, ни шляпы. И никакого зонта.
Значит, в это время не было и дождя.
Она умерла до начала грозы.
– Еще какие-нибудь раны на теле есть?
– Вроде нет. Я сегодня сделаю вскрытие и сообщу вам. Что-нибудь еще, прежде чем мы ее увезем?
– Инспектор? – окликнул Гамаш Бовуара, и тот подошел к ним, вытирая ладони о мокрые брюки.
– Нет, мы закончили. Земля.
Он произнес это слово так, как хирург мог бы сказать «бактерии», и при этом посмотрел на свои руки. Земля, трава, грязь, насекомые – все это было абсолютно чуждо Бовуару, который не представлял себе жизнь без одеколона и шелкового белья.
– Да, кстати, – сказал Гамаш, – тут поблизости есть пчелиное или осиное гнездо. Будь поосторожнее.
– Лакост, слышала? – Бовуар дернул головой.
