— Что значит, «хочешь»? — свысока поинтересовалась я у мэтра. — Дайте сценарий, объясните сверхзадачу, покажите натуру, тогда и поговорим.
Договаривала я под Гошин басовитый хохот.
— Ой, уморила! — веселился он, утирая глаза несвежим клетчатым платком. — Натуру ей!.. Сверхзадачу!.. Эта девица таки будет звездой, я вам говорю.
Отсмеявшись, он заставил меня прочитать по бумажке короткий текст, а потом изобразить сцену прощания с возлюбленным. За возлюбленного читал сам, и я с удивлением расслышала в его прокуренном голосе ноты чувственности и тоски — и поэтому, наверное, изобразила свою часть как следовало.
Гоша удовлетворенно покивал и отправил меня с ассистенткой оформляться в отдел кадров. На роль меня тогда утвердили. А потом еще на одну роль, и еще. Наверное, я чему-то училась прямо там, на съемочных площадках, посреди разномастного реквизита. Незаметно для себя, постепенно и неуклонно.
Киношный мир, пестрый и ненастоящий, так заворожил меня, что я не хотела выныривать из него ни на день. Так и моталась с одних съемок на другие, оттуда — на третьи, потом на показы, потом на встречи со зрителями, на фестивали, потом опять на съемки…
Высшее образование не получила — отговорил Гоша, заметив, что я и без того умею все, что надо. Замуж не вышла — партнеры по фильмам все казались слишком манерными, вечно «в образе». Собой в процессе ухаживаний они любовались куда больше, чем мной. А знакомиться с кем-то «со стороны» было некогда, ведь все мое время проходило внутри киномира, отгораживая меня от реальности плотной, хоть и ненастоящей, стеной. Вот и дожила до 26 лет… так, как дожила.
Я настолько погрузилась в свои мысли, что таксист с трудом дозвался меня, желая получить плату за проезд. Оказывается, машина уже остановилась неподалеку от главного входа студии. Отмахнувшись от воспоминаний, я решительно вылезла наружу, и направилась к дверям «Ленфильма». Внутри судорожно екало, а в похмельной голове поселилось странное чувство: мне казалось, что я сейчас открою двери в какую-то новую жизнь.
Примечания:
«Зеленая фея» — коктейль из серебряной текилы, абсента, водки, белого рома, ликеров дынного и блю кюрасао, красной вишни, лимонного сока и лимонной цедры. Представьте, какой поистине волшебный эффект можно получить даже от одной порции этого напитка.
«Ленфильм» стал более ухоженным и даже холеным, но заметно это было только при входе и в главных коридорах. На дальних подступах к киноискусству, в павильонах и бесчисленных закоулках по-прежнему царил запах табака и дыма, тянулись в бесконечность обшарпанные стены и двери напоминали порталы в самые суровые питерские коммуналки. Или вообще в другие миры… о, я начинаю мыслить в русле предлагаемых обстоятельств, это хорошо.
— Деточка, вы меня помните? — из-за ближайшего угла ко мне метнулась хрупкая старушка в ярко-лиловом кримпленовом костюме.
Довершали ее образ шляпка с побитыми молью кружевами и облезлая песцовая горжетка. Конечно, я помнила этот милый призрак студийных коридоров. По-моему, она бродила здесь всегда.
— Мое почтение, тетя Фаня, — раскланялась я, заранее улыбаясь.
Сейчас она начнет…ну вот же, я так и знала.
— Вы же помните, как Яша Протазанов пробовал меня на роль Аэлиты? Глупый фильм, я отказалась, конечно. А как Вертов задумал снять меня в роли птицы — буревестника революции?
Буревестника я уже не выдержала — тихо хрюкнула в кулак. Но тетя Фаня была начеку.
— Я же вам рассказывала, неужели так трудно запомнить? Мы разошлись в трактовке роли, и потом у меня были тогда значительно более интересные творческие предложения… — старушка картинно задирала седые бровки, заламывала тощенькие ручки, и действительно слегка напоминала при этом птицу.
Она могла бы еще долго повествовать о временах своей минувшей (и возможно, отчасти выдуманной) славы, но тут мимо нас прошел незнакомый мужик, и тетя Фаня воззвала к нему неожиданно громко и игриво:
— Николенька! Николенька, не убегайте, вы обещали мне эпизод! Деточка, прощайте, меня зовет искусство! — на этом престарелый призрак ушедших лет подмигнул и скрылся так же внезапно, как и возник передо мной.
Я непроизвольно поулыбалась ей вслед, и пошла своей дорогой. Меня мучили опасения, что Толькину резиденцию придется искать слишком долго, но она нашлась моментально, стоило войти в коридор третьего этажа. Да, это здесь. Вот и табличка на двери: «Перекресток путей», режиссер А. Малкин. Изнутри доносилась экспрессивная Толькина скороговорка:
— Я не могу работать в такой обстановке! Как, скажите, как я должен делать кино? Сценарий сырой, диалоги вялые, актриса на главную роль не утверждена, натура… Вы говорили, у вас есть на примете подходящая натура?
Голос его собеседника — глубокий и вкрадчивый — солидно подтвердил:
— Совершенно верно, прекрасный особнячок на Аптекарском. С историей, знаете ли. Вот сегодня утвердим… как зовут героиню?
