Дело в том, что потомственная ведунья Виталина не имела собственных детей. Поэтому все ее планы на создание династии практикующих магов замыкались на мне. И если я хоть словечком обмолвилась бы о том, что произошло со мной и моими руками в Толькином кабинете, обучения мне не избежать.
— Я бываю, — главное скроить понимающую физиономию. — Вот только что оттуда, и завтра с утра поеду натуру смотреть на острова.
Тетушка оживилась.
— Тебя взяли в новый проект? Рассказывай скорее, — вы когда-нибудь встречали пожилых дам, которым не интересны подробности жизни родственной молодежи?
Вот и я не встречала. Пришлось вкратце изложить сюжет сериала и обрисовать личность Толика. Благо, он всегда умел производить положительное впечатление на тетушек, даже на расстоянии. Про Бенедикта и собственные опыты по открыванию дверей я благоразумно умолчала. Правда, это меня не спасло.
Утром, подставляя мне под нос тарелку омерзительной, но страшно полезной овсянки, тетя Вита как бы между прочим заметила:
— Надеюсь, тебя не слишком задержат сегодня. Думаю, пока я все равно здесь, нам следует медитировать вместе. А потом я покажу тебе кое-что из того, что умею. Тебе тоже пригодится.
Ну вот, я так и знала. Уверения, что я буду занята до позднего вечера, никакого успеха не имели. Пришлось изобразить на лице озабоченность, побольше хмуриться, как бы в раздумьях о будущей роли, и к студийной машине спускаться вприпрыжку.
Но тетушка все равно успела повесить мне на шею отполированный черный камушек, заявив, что он поможет мне «в случае чего». Какой случай имела в виду моя пожилая родственница, я выяснять не стала, чтобы не утонуть в оккультных дебрях на долгие часы. Камушек приятно холодил кожу под рубашкой, Питер расщедрился на ясный, безветренный денек, настроение у меня было прекрасное, и никакая магия не могла его испортить.
На Аптекарском еще сохранились зеленые и запущенные уголки — удивительно, как его до сих пор не весь утыкали элитным жильем. Мы даже не смогли доехать до «натуры» — пришлось вылезать из машины и продираться сквозь неожиданно густой кустарник под приглушенный матерок оператора.
Я всматривалась в очертания строения, маячившего за кустами, и как будто не могла навести резкость: в глазах рябило, дом ускользал из поля зрения, как будто даже слегка менял очертания. Все это было так странно, что я присоединила свой голос к операторскому, и к дому мы выбрались, хором перебирая сокровищницу ненормативной лексики. Остановились, посмотрели друг на друга и заржали — уж очень смешно выглядела наша борьба с природой посреди огромного мегаполиса.
И только тогда я наконец увидела его ясно — двухэтажное строение в стиле северного модерна, изящное, хотя и постаревшее. Витые фонарики у входа несколько заржавели, окна и двери были заколочены, крыша с одного края слегка обвисла, но считаться аварийным домик никак не мог. Парадный вход, по крайней мере, выглядел действительно парадным, и на ступенях крыльца топтался Толик с внушительной связкой ключей в руках. Поблизости щурился на солнце наш оккультный консультант — непонятно с чего еще более довольный, чем вчера.
Чуть поодаль, на залитой солнечным светом лужайке, высился мой партнер по сериалу Шура Ведерников — статный двухметровый мужик с удивительным выражением лица. С этим выражением он играл все — драмы, комедии, боевики и исторические блокбастеры. У всех его князей, бравых офицеров и лихих ментов были приподнятые брови, округленные глаза и величественная, неспешная речь.
Увидев его впервые, я, помню, подумала, что однажды он остановился перед зеркалом, пришел в изумление от собственной неотразимой красоты, и с тех пор пребывал в этом изумлении неизменно и непрерывно.
Справедливости ради надо заметить, что такое впечатление он производил на каждого, кто встречался с ним в первый раз. Я тоже некогда пала жертвой его красы, но ненадолго. Невозможно общаться на равных с человеком, который круглые сутки восхищается одним собой. Когда я предложила больше не встречаться, он только встревоженно уточнил:
— Ты что, уже не любишь меня? — и получив мой кивок, уныло вздохнул.
Его должны были любить все. Ну, или как можно больше народу, по крайней мере. К моменту нашей новой встречи Шура, кажется, напрочь забыл, что фазу восторгов мы с ним миновали безвозвратно.
— Аленушка, как я рад! — и с распростертыми объятиями он двинулся ко мне.
Предполагалось, наверное, что я паду к нему на грудь, после чего выражу восхищение его неотразимым видом. Увы, он крупно просчитался.
— Взаимно, — как можно шире улыбнулась я и поднялась на крыльцо, где Толик все еще возился с ключами.
Замок не поддавался — не то заржавел изнутри, не то принципиально отказывался сотрудничать. Во всяком случае, скрежетало в нем как-то угрожающе.
— Ключ сломаешь, что будем делать? — я бездумно огладила холодную и вроде бы несколько сыроватую стену.
