Стена повела себя неожиданно: слегка потеплела под моей ладонью и прошла короткой, еле заметной волной. Ну вот, как если бы я погладила кошку, и она изогнулась бы, подставляя бока под дальнейшие ласки. Только это была не кошка. Это, черт возьми, был обычный каменный дом.
Я с подозрением оглядела стену, ничего необычного, конечно, не заметила, и скомандовала взмокшему от трудов Тольке:
— Давай сюда ключ.
В моих руках железка стала послушнее: она крякнула, провернулась в замке и вход в Арбенинский дом наконец открылся. Я шагнула внутрь первой, вдохнула аромат пыли и сырости и подумала, что системы климат-контроля тут определенно нет. Как и прочих, привычных для нашего суматошного века, приблуд. Им и взяться-то — будем честны! — неоткуда.
— Неумный дом, — пробурчала я себе под нос, но меня услышали.
— Сама дура, — язвительно прозвучало прямо внутри моей головы. — А еще хозяйка.
Одновременно под ногу подвернулась встопорщенная паркетина, и я споткнулась так сильно, что едва не рухнула на пол. Так. Следовало признать, что рассказы Бенедикта про дурной характер съемочного жилища имели под собой реальную почву.
— Вам стоило бы с ним подружиться, — укоризненно прошептал мне на ухо консультант, ловко водворяя меня в вертикальное положение.
А на мой вопросительный взгляд невозмутимо уточнил:
— С домом. Я же говорил, что у него трудный характер. И не думаю, что с годами он сделался приятнее.
Я вздохнула. Как никогда, мне казалось, что вокруг творится какая-то невообразимая хрень, но в нее следовало встроиться, раз уж деваться было некуда.
— Прошу прощения, — совсем тихо прошептала я в пространство. — Дело в том, что мне впервые встретился живой дом, а потому я не научена вежливо с ним…то есть с вами обходиться. Еще раз прошу меня извинить, в дальнейшем я не позволю себе подобного… гм… хамства.
Речь прозвучала совершенно по-идиотски (ну кто, кто разговаривает со строениями???), однако своей цели достигла.
— Ладно уж, — смилостивился дом, — Откуда тебе, в самом деле, знать, что такое бывает.
Как ни странно, нас никто не услышал. Оператор бродил повсюду с камерой, делая пробные съемки, Толик что-то страстно втолковывал Шуре, так что свидетелем моего общения с особняком стал один только Бенедикт. Вот его ничто не удивляло, словно все шло в полном согласии с каким-то его планом. Правда, для меня он счел нужным пояснить:
— Вас ждет еще много… скажем, необычного, нового для вас. Поэтому предупреждаю заранее: ничему не удивляйтесь. Чем меньше времени вы потратите на пустое изумление, тем больше его у вас останется на изучение вашей новой роли.
И почему мне показалось, что он говорил не только о роли в сериале? И распоряжался на будущей съемочной площадке так, словно был совсем не консультантом? Но задуматься над новой информацией и тем более испугаться грядущих событий я не успела, потому что до меня донесся бурный диалог Толика и Шуры:
— Объясни, ради бога, что ты от меня хочешь? И стою-то я не так, и смотрю не величественно, и вообще… — Шурка безуспешно пытался осознать свою сверхзадачу.
Толик, подпрыгивающий перед его лицом, и машущий руками, как ветряная мельница, выглядел комично, но его самого это нисколько не смущало.
— Пойми, Александр, ты государь, а не какой-то невнятный хрен с бугра! Ты должен осознавать свое величие и нести его с достоинством! Покажи мне вот это: многие поколения коронованных предков, власть и опасность для героини, по крайней мере, поначалу! А то ты смотришь так, будто коронация удивила тебя до крайности, и ты не знаешь точно, что делать с полномочиями, которые имеешь.
Да, Толик был хорошим режиссером. Именно поэтому он тоже заметил выражение Шуркиного лица и постарался скорректировать его сообразно роли. Правда, я очень сомневалась, что у него получится, но вдруг?
— Будет тебе величие, — отбивался Шура и затравленно оглядывался в поисках зеркала. — И опасность. Тем более потом-то, когда у нас с Аленушкой любовь начнется, опасность пропадет же, верно?
— Когда начинается любовь, опасность обычно увеличивается в разы… по крайней мере для того, кто любит, — философски заметила я.
— Не умничай, — отмахнулся Толик, и снова погрузился в дискуссию с Шурой.
А я отправилась осмотреть предполагаемые декорации. Все наши толкались в холле, а я ушла вглубь дома и бродила там с твердым чувством чужого присутствия. Как будто кто-то стоял рядом и наблюдал, как я осматриваю комнату за комнатой, коридор за коридором.
Все же это было странное место. За годы запустения его смогли одолеть только пыль и сырость, да и то не до конца. Все остальное было в относительном (диковинном до крайности!) порядке. Чехлы на мебели, занавеси на зеркалах, ручки дверей, — все это не только не разрушилось, но даже не слишком потускнело. Вся ткань, например, выглядела так, словно ее развесили здесь год, ну может быть, пару лет назад.
