Своим собеседникам Адам объяснил, что заканчивает работу над обоими документами и рассчитывает выслать их факсом к концу дня. Горький все-таки это хлеб — занятие юриспруденцией. В данный момент судебные инстанции беспокоило лишь одно — планы защиты. Причины такого беспокойства не только ясны, они приводят в уныние: чиновников не волнует, сумеет ли Адам найти магическое средство, которое остановит падающий топор, им важно соблюсти всю предписанную законом казуистику. Безответные клерки выполняют волю своих боссов: обеспечить бесперебойную работу конвейера. Никто из судей не утруждает себя в три часа утра чтением каких-то апелляций. Предполагается, что копии последних ходатайств лягут на их столы еще до того, как адвокат составит окончательный вариант документа.
Ближе к полудню позвонил Фелпс: Ли нигде нет. Он навел справки в десятке клиник, и все без результата. Пациентка Ли Бут не поступала за прошедшие сутки ни в одну. Поиски продолжаются, но с меньшей интенсивностью: у Фелпса неотложные дела в банке.
Сэм вошел в библиотеку около половины четвертого. Выглядел дед подавленно. Дурные вести он узнал в полдень по телевизору: репортеры в Джексоне продолжали считать дни. Теперь их оставалось девять. Опустившись на стул, Кэйхолл устремил на Адама отсутствующий взгляд.
— А где эскимо? — спросил он печально, как ребенок, которому взрослые не дали конфету.
Адам достал из-под стола небольшой контейнер из пористого пластика, снял крышку.
— У ворот его чуть не конфисковали. Неприступная дама хотела вывалить все на землю, но потом смилостивилась. Наслаждайся!
Сэм схватил холодный брикетик, восторженно осмотрел его со всех сторон и плавными движениями, как бы священнодействуя, принялся срывать глянцевую упаковку. Когда фольга упала на пол, он лизнул шоколадную глазурь, откусил огромный кусок, прикрыл глаза и начал медленно, с наслаждением жевать.
Пару минут спустя с первой порцией было покончено. Разворачивая вторую, Сэм буркнул:
— Не самый удачный сегодня денек.
Адам протянул ему несколько бумаг:
— Вот решения. Оба краткие, по существу, оба против нас. В местных судах у тебя не так много друзей, Сэм.
— Знаю. Зато как любят меня остальные жители страны! Читать эту дрянь ни к чему. Каков наш следующий шаг?
— Будем доказывать твою ментальную неполноценность. Старческий маразм не позволяет осужденному понять истинные причины и характер наказания.
— Не выйдет.
— В субботу тебе эта идея понравилась. Что произошло?
— Ничего не выйдет.
— Почему?
— Потому что я не полоумный. Я прекрасно знаю, за что иду в газовку. Ты сейчас занят любимым делом всех адвокатов: паришь мыслью, выстраиваешь дивные теории, рыскаешь в поисках продажных экспертов. — Кончиком языка Сэм облизнул губы.
— Хочешь, чтобы я прекратил? — не сдержался Адам. Сэм растопырил желтые от никотина пальцы, облизнул и их.
— Может быть.
Пересев на соседний стул, Адам окинул Сэма встревоженным взглядом.
— Что случилось, Сэм?
— Не знаю. Дай подумать.
— Думай.
— В молодости, — после долгой паузы сказал Кэйхолл, — я потерял лучшего друга. Парень погиб в автокатастрофе. Было ему тогда двадцать шесть лет. Жил с женой и крошечной дочкой в только что отстроенном домике. Перед парнем открывались прекрасные перспективы. Я пережил его на сорок три года. Мой старший брат умер в пятьдесят шесть. Еще тринадцать лет. Я стар, Адам, я стар и очень устал. Наверное, пришла пора сдаться.
— О чем ты, Сэм?
— А как же преимущества? Ведь закончится и твое немыслимое напряжение. Тебе не нужно будет носиться по судам, строчить бесполезные петиции. Ты не познаешь горького чувства неудачи. Я же, вместо того чтобы молиться о чуде, неспешно приведу свои дела в порядок. Мы станем больше времени проводить вместе и сделаем счастливыми множество людей: Крамеров, Макаллистера, Роксбурга, восемьдесят процентов населения страны, которые готовы аплодировать палачу. Закон восторжествует. Я уйду с достоинством, а не как отчаявшийся, боящийся смерти старик. По мне, это очень заманчиво.
— Что случилось, Сэм? В субботу ты рвался в бой.
— Говорю тебе, я устал. Я прожил долгую жизнь. Допустим, ты спасешь мою шкуру — а дальше? Ведь я в любом случае останусь здесь. Ты вернешься в Чикаго, сделаешь карьеру. Конечно, при желании ты всегда сможешь навестить меня. Но жить-то мне придется на Скамье. Понимаешь?
— Я не дам тебе сложить руки. Еще есть шанс.
— Из нас двоих решения принимаю я. — Сэм поднял локоть, вытер рукавом перепачканные мороженым губы.
— Таким, Сэм, ты мне не нравишься. Я предпочел бы видеть тебя прежним — несдержанным, бешеным, размахивающим кулаками.
— Человек устал, ясно?
— Ты не позволишь убить себя. Будешь драться до конца.
— Но почему?
— Потому что новое убийство — это страшный грех. Мы не имеем права сдаваться.
— И все равно проиграем.
— Может быть. А может, и наоборот. Ты сражаешься уже почти десять лет. Зачем же бросать, когда осталась всего неделя?
— Все кончено, Адам. Это естественный ход событий.
— Пусть так, но мы не можем остановиться. Прошу тебя! Черт побери, у нас даже наметился прогресс — они засуетились!
