Кэйхолл снисходительно улыбнулся. Придвинувшись вплотную к деду, Адам притронулся к его локтю.
— Применим новую стратегию. Завтра тебя освидетельствует эксперт.
— Что за эксперт?
— Психоаналитик.
— Псих?
— Псих, из Чикаго.
— С психами я уже общался. Впустую.
— Здесь случай особый. Этот человек будет работать на нас. Он и под присягой покажет, что ты потерял рассудок.
— Полагаешь, когда я сюда попал, с рассудком все было в норме?
— Полагаю. Завтра он осмотрит тебя и быстренько составит акт: осужденный выжил из ума, страдает прогрессирующей шизофренией, болезнью Альцгеймера и бог знает чем еще. Слова он найдет.
— Откуда ты знаешь?
— За это ему платят.
— Кто?
— Фирма «Крейвиц энд Бэйн», те самые иудо-американцы, которых ты так ненавидишь. Правда, твоя ненависть не мешает им бороться за твою же жизнь. Идея принадлежит Гудмэну.
— Похоже, вы нашли истинного профессионала.
— Во всяком случае, особо Гудмэн не привередничал. Услугами этого эксперта фирма уже пользовалась. Он скажет то, что скажем ему мы. В разговоре держи себя поразвязнее.
— Моя развязность его напугает.
— Поведай ему пару-тройку жутких историй. Побольше скабрезных деталей из жизни сидельцев.
— Без проблем.
— Расскажи, как ты здесь деградируешь, как превращаешься в животное. Не забудь пожаловаться на возраст, ведь старее тебя на Скамье никого нет. Не бойся сгустить краски. Он нарисует душераздирающую картину, и в тот же день я отнесу это полотно в суд.
— Ничего не выгорит.
— Но мы попробуем.
— Верховный суд страны разрешил Техасу казнить официально признанного дебилом заключенного.
— Здесь не Техас, Сэм. Каждое дело имеет собственную специфику. Просто помоги нам, о'кей?
— Нам? Кому «нам»?
— Мне и Гудмэну. Поскольку, по твоим же словам, негативных эмоций он у тебя уже не вызывает, я решил подключить его. Одному мне не справиться, слишком много работы.
Сэм поднялся и, считая шаги, начал расхаживать по библиотеке.
— Утром я направлю петицию в Верховный суд, — сказал Адам, глядя в блокнот. — Слушания устраивать они скорее всего не захотят, но бумагу получат. В апелляционном суде опротестую действия Бенджамина Кейеса. Эксперт придет к тебе завтра, во второй половине дня. В среду до полудня я подам протест в связи с патологическими изменениями менталитета и психики осужденного.
— Может, все-таки лучше уйти по-тихому, Адам?
— Хватит, Сэм. Выбрось эти мысли из головы. Вчера вечером я говорил по телефону с Кармен. Она хочет приехать.
Кэйхолл присел на краешек стола, полуприкрытые глаза его стали печальными. Пустив к полу струю табачного дыма, он негромко произнес:
— Почему?
— Я не спрашивал ее почему. На эту тему она заговорила сама. Я сказал лишь, что сначала должен посоветоваться с тобой.
— Я никогда ее не видел.
— Знаю. Кармен — твоя единственная внучка, Сэм. Она хочет приехать.
— И я выйду к ней в этом балахоне? — Кэйхолл провел рукой по красной спортивной куртке.
— Она все поймет.
Сэм достал из контейнера третий брикетик эскимо.
— Будешь?
— Нет. Что передать Кармен?
— Мне нужно подумать. Ли не отказалась еще от своего намерения?
— М-м… вряд ли. Пару дней я ее не видел, но уверен, что ничего не изменилось.
— Ты же остановился в ее особняке?
— Тетка выезжала из города по делам.
— Нужно подумать. В данную минуту я против. Я не виделся с Ли почти десять лет. Было бы жаль, если бы она запомнила меня таким. Скажешь, что Сэм пока не решил, но склоняется к отрицательному ответу.
— Скажу.
«Только когда?» — промелькнула мысль у Адама. Если тетя действительно легла в клинику, то три-четыре недели она будет полностью изолирована от мира.
— Скорее бы финал, малыш. Все это мне уже осточертело. — Дед принялся меланхолично поедать мороженое.
— Понимаю. Не спеши.
— Почему?
— Как почему? Легко ли проигрывать первое же дело и тащить потом этот груз всю оставшуюся жизнь?
— Убедительный довод.
— То-то. Значит, в бой?
— Да. Веди своего психа. Пусть найдет патологию.
— Вот теперь ты прежний, Сэм.
Лукас Манн ждал Адама у центральных ворот тюрьмы. В пять часов вечера воздух оставался все таким же липким.
— В состоянии выкроить свободную минутку? — спросил Манн, наклоняясь к дверце «сааба».
— Разумеется.
— Оставьте машину на стоянке. Беседовать приятнее в тени.
Они уселись за пластиковый столик, один из нескольких, расставленных под кроной векового дуба, что высился метрах в тридцати от автострады.
— Долго я вас не задержу, всего пара вопросов, — сказал Лукас. — Во-первых, как Сэм? Держится?
— Насколько это возможно в данной ситуации. А в чем дело?
— Просто интересуюсь. Сегодня я получил от журналистов пятнадцать запросов на интервью. Близится развязка. Пресса изнывает от нетерпения.
— Сэм будет хранить молчание.
— Кое-кто домогается встречи с вами.
— У меня тоже нет охоты говорить.
— Хорошо. Есть одна бумажка, пусть Сэм ее подпишет. Мы получим право послать писак к черту. О Найфехе вы слышали?
— Прочитал в утренней газете.
— Ему уже гораздо лучше, но присутствовать на экзекуции он не сможет. Заправлять будет всем его заместитель, форменный идиот Джордж Наджент, отставной вояка и надутый индюк.
