— Запугать. Нанести упреждающий удар. Вынудить евреев отказаться от финансирования борьбы за гражданские права. Мы стремились поставить черных на место: пусть сидят в своих церквах и школах, пусть не лезут к нашим женщинам и детям. Евреи типа Крамера вовсю кричали о расовой гармонии, заигрывали с африканцами. Кто-то должен был привести их в чувство.
— И вы преподали Крамеру урок.
— Он получил то, что заслуживал. Мальчишек, конечно, жалко.
— Как трогательно.
— Слушай, Адам, и слушай внимательно. Я не собирался никого убивать. Предполагалось, что взрыв прозвучит в пять утра, за три часа до того, когда он приходит в контору. Дети оказались там лишь потому, что их мать подцепила грипп.
— Крамер потерял обе ноги. Из-за этого совесть тебя не мучает?
— В общем-то нет.
— А потом покончил с собой.
— На курок нажал он, не я.
— Ты ненормальный, Сэм.
— Да, и стану еще менее нормальным, когда глотну газу.
Адам покачал головой, но сдержался. О цвете кожи и равноправии можно было поговорить позже, во всяком случае, попытаться. Сейчас же требовалось обсудить факты.
— Что ты сделал после того, как проверил багажник?
— Отправился на стоянку трейлеров, выпил кофе.
— Почему?
— Наверное, жажда мучила.
— Очень остроумно, Сэм. И все-таки?
— Я ждал.
— Чего?
— Нужно было убить пару часов. Стояла полночь, я не хотел лишнее время торчать в Гринвилле, вот и околачивался на стоянке.
— Ты с кем-нибудь там говорил?
— Нет.
— Посетителей в кафе было много?
— Не помню.
— Ты сидел один?
— Да.
— За столиком?
— Да. — Сэм ухмыльнулся: он уже знал, что последует дальше.
— Водитель трейлера по имени Томми Фэррис показал, что видел, как ты пил кофе в обществе молодого человека.
— С мистером Фэррисом я незнаком. Думаю, у него излишне богатая фантазия. Молчал три года, а потом разоткровенничался перед каким-то репортеришкой. Спустя столько лет вдруг появилась куча свидетелей. Из-под земли, что ли?
— Почему Фэррис не давал показаний на последнем процессе?
— Это ты меня спрашиваешь? Наверное, потому, что сказать ему было нечего. Пил я с кем-то кофе за семь часов до взрыва или не пил — какая разница? Хорошо, пил — но в Кливленде. При чем здесь взрыв?
— Значит, Фэррис лгал?
— Откуда мне знать, что за чушь он нес. Я был один. Точка.
— Во сколько ты выехал из Кливленда?
— Думаю, около трех.
— И направился прямо в Гринвилл?
— Да. Проехал мимо дома Крамера, увидел сидевшего на крыльце охранника. Покатался по городу, потянул время. Примерно в четыре утра оставил машину неподалеку от адвокатской конторы, прошел через заднюю дверь, установил в кладовке бомбу и укатил.
— В какое время ты покинул Гринвилл?
— Я хотел услышать взрыв. Как ты знаешь, из Гринвилла мне удалось выбраться лишь через несколько месяцев.
— Куда ты двинулся, выйдя из конторы?
— Примерно в полумиле от нее я приметил небольшую кофейню.
— И что?
— Сидел там, пил кофе.
— Во сколько?
— Не помню. Что-то около половины пятого.
— Еще посетители были?
— Два или три человека. Толстуха в грязном халате у плиты и официантка.
— Ты с кем-нибудь разговаривал?
— Да. С официанткой. Попросил чашку кофе. Может, еще пончик.
— Сидел там, пил кофе и ждал взрыва?
— Ага. Я всегда любил дождаться, посмотреть на реакцию людей.
— То есть такое бывало и раньше?
— Пару раз. В феврале того же года я поднял на воздух контору по торговле недвижимостью в Джексоне. Хозяин-еврей, видишь ли, продал черномазым дом в квартале, где жили белые. Я уселся в какой-то забегаловке на соседней улице. Тогда у меня был бикфордов шнур, так что пришлось поспешить. Не успела девчонка поставить передо мной чашку с кофе, как земля вздрогнула, люди вокруг остолбенели. Ощущение пришлось мне по вкусу. Представляешь: четыре утра, за столиками полно водителей и доставщиков товара, в углу сидят трое копов — и тут бах! Копы, конечно, рванули к своей машине и с ревом умчались. А взрыв был силен, даже кофе из чашки выплеснулся.
— Приятное ощущение?
— Замечательное. Но потом схема несколько изменилась. Не хватало времени найти подходящую забегаловку, и я кружил где-нибудь поблизости, поглядывая на часы. Когда под рукой была машина, я предпочитал выбраться на окраину. — Сэм смолк, затянулся дымом. Глаза его возбужденно поблескивали, но слова звучали спокойно и взвешенно. — За домом Пиндера я тоже наблюдал.
— Откуда?
— Они жили в пригороде, в небольшой уютной долине, где росла куча деревьев. Я оставил машину у подножия холма, примерно в миле от дома, и уселся под деревом.
— Какая идиллия.
— Настоящая идиллия. Ночь, тишина, в небе светит полная луна. Передо мной тихая улочка с приятным трехэтажным домом по левой стороне. Вокруг ни души, люди спят. И вдруг — бабах! Крыша дома взлетает к небу.
— В чем состояла вина мистера Пиндера?
— Так… Общее еврейство. Любил черномазых. Когда с севера понаехали радикалы, начали вести здесь свою идиотскую агитацию, бросился к ним в объятия. Пиндер участвовал в бойкотах и, как мы подозревали, давал деньги на всякие акции.
