Вот и всё. Глория шла по тёмному коридору. На эшафот. Бывшая королева три года назад шла этим же путём. Интересно, как быстро Камеристка сведёт в могилу северянку? Глория вот продержалась почти год.
— Эй, — она посмотрела на свою свиту через плечо. — Ты хоть на миг была мне предана?
— Я служу Его Величеству королю, — бросила, ни секунды не раздумывая. Манеры у Камеристки были такие, что даже Глории оставалось только завидовать. Вся приличная, безукоризненная. Это с такими-то король любил спать? Он не делил с ней постель из-за того, что его королева не дотягивала до этой Камеристки? — И вы всегда знали об этом, Ваше Величество.
Глория снова рассмеялась. Реветь хотела, метаться в истерике, биться, но слёзы сопровождались смехом. Злобным и таким… Так леди и королевы не смеются. Но ей-то уже было плевать. Она сдохнет через минут пятнадцать.
Камеристка не скрывала, что была верна королю, но и прислуживала Глории так, как ни одна фрейлина не могла. Она как будто угадывала желания. И Глорию это вполне устраивало. Её секреты, доверенные Камеристке, по двору не бродили. Она всегда знала, что нужно королеве, какое платье выбрать, какие украшения, что подать на десерт, чтобы поднять ей настроение. Сама никогда не была вычурной и не раздражала. Глорию всё устраивало. Она не задавалась вопросами. Тем более планы её отца шли как по маслу. Камеристка, естественно, должна была быть о них ни сном ни духом. И ведь Глория держала язык за зубами! Церковь отца поддерживала. Нужно было свергнуть короля и усадить на трон того, кто полностью устроил бы священников и знать. Всё почти получилось. Отец занял бы престол, как единственный, кто остался хоть каплей крови связанный с троном, её выдали бы замуж за кого-то подходящего, она бы родила наследника… Отец в подробности не вдавался. Леди в подобных делах ничего не смыслят. Он лишь давал ей указания — Глория выполняла. Делала всё точно по его наставлениям, и всё равно!
Мерзавец Элиот! Он не любил её! Да что там, даже не уважал! Захаживал в её покои раз в месяц, если надавят на него, и на том всё! Она ненавидела его! Просто ненавидела! А теперь ещё и желала ему сдохнуть в муках! Дьявольское отродье! Она поверила ему! Выдала всю свою семью, всех союзников! Всё, что знала, и вот как он с ней обошёлся!
Как? Как они могли попасться? Камеристка? Она единственная из её слуг осталась в живых, стояла подле короля, когда её часть дворца обыскивали и уничтожали всех неугодных.
Нет, Камеристка ничего не могла знать. В эти дела Глория её не посвящала. Никогда. Так как же? Как? Кто их предал?
Глория думала об этом на протяжении нескольких недель. Она плохо спала, не ела, ждала дня своей смерти и всё гадала, кто мог их предать?
Кто-то из церкви? Высшие служители, конечно, не пострадали. Никого не убили. Священников, связанных с герцогской семьёй Глории, выслали в другие королевства, направили в самые отдалённые башни. Они не могли быть предателями. Ведь Король Элиот и им стоял поперёк горла. У них было какое-то своё противостояние. Хотя, конечно, вид все участники конфликта делали, словно вообще ничего подобного между ними никогда не было. И всё-таки…
Кто?
Как?
Тяжёлая дверь со скрипом отворилась, и в глаза ударил белый свет. Глория моргнула несколько раз, привыкая к яркому солнцу. День, как назло, был ясный.Толпа расступилась. Стражники теснили горожан и прислугу, знать стояла в отдалении или смотрела из окон. Глории не обязательно было их всех видеть, чтобы знать, что они там. Она сама не раз смотрела на преступников из замка. А теперь смотрели на неё. Пока шла по коридору — держалась, когда открывали дверь — держалась, но стоило увидеть помост, палача с чёрным мешком на голове, из прорезей которого виднелись мелкие глаза, как сердце пустилось в бешеный галоп, в горле пересохло, в животе потяжелело… Она замерла. Хотела в истерике броситься прочь. Пусть её ловят, пусть держат, а она будет кричать, бороться! Не может! Просто не может!
— Ваше высочество, — тихий голос Камеристки заставил её вздрогнуть. По спине прошёлся холодок. — Это королевская казнь, а не забитие визжащего скота.
Глория сжала зубы. По щекам всё ещё катились слезы. Она сделала один шаг. Второй. Ненавистная Камеристка была права. Нельзя умирать как свинья! Надо держаться. Пусть её помнят гордой королевой!
Но как же ей было страшно! Как же не хотелось умирать!
Люди смотрели на неё с ненавистью. Да какое им дело было до смены власти? Как смели они судить её, ничего не зная? Не зная, каков их король, как он обращался с ней!
В руках стоящих ближе всего простолюдин Глория увидела овощи, склизкий картофель. Они собирались забросать её, пока она шагала бы к эшафоту. В основном это была прислуга из дворца. Если бы не Камеристка, которую уважали все от горничных до конюхов, наверное, всё же в неё полетели бы испорченные продукты.
Глория отвернулась. Посмотрела прямо перед собой и выпрямилась. Каждый шаг давался ей с трудом. В тишине, повисшей над задним двором замка, она слышала цокот каблуков своих туфель, слышала, как звенят доспехи стражи за её спиной.
