Потом они возвращались, ставили лестницу на место до следующего раза. Поскольку дежурные по части менялись регулярно, то и ходоки систематически баловались пивком. Светлым, весёлым и искристым, как новая жизнь после дембеля.
Кого-то привлекли к оформлению наглядной агитации, кто-то при штабе околачивался – кому что нравилось.
Молдаванин Вася Яворив подрядился отливать из бетона многочисленные ордена, которыми награждена была часть. Их собирались водрузить возле трибуны комсостава, на плацу, там, где проходили парады и разводы караула. Дело было хлопотное, ответственное, под строгим присмотром начальства, и над ним трудилась от нечего делать целая бригада из восьми человек.
Григорию нравилась тишина библиотеки и хорошая подборка книг.
Некоторые делали задания для офицеров, обучающихся в академиях, выполняли контрольные по математике, теоретической механике, рисовали большущие листы – исторические сражения Александра Македонского, генералиссимуса Суворова и других видных полководцев.
Григорий написал за неделю для майора Ясюка реферат на тему «Общий рынок – этапы формирования и распада».
В ту ночь ему снился гуталин. Он тёк чёрной рекой, приятно пах необычным снадобьем. Григорий фыркал, плескался неторопливо в его жирной, густой, медленной неге и удивлялся – откуда у гуталина такой аромат и обволакивающая мягкость?
Он приписал этот сон тесной немецкой казарме, плохо проветренному помещению и обычным ветрам, пускаемым во сне утомлённым за день личным составом. Но благовоние ещё долго не отпускало, преследовало его, перебивая резкие служебные запахи.
Вдруг среди дня курсантов построили в две шеренги и повели в гарнизонный клуб. Там они рассчитались на первый-второй.
– Первая шеренга будет петь первым голосом, соответственно вторая – вторым, – радостно сообщил сержант-сверхсрочник. – Вы поступаете в полное распоряжение начальника клуба, майора Ежова.
Так Григорий узнал, что обладает вторым голосом. Это было большим потрясением для него!
На сцене стояли ступеньки, хор взгромоздился на них в два ряда.
Литературно-музыкальная композиция называлась незатейливо – «В братской семье народов – едины».
Задача была простой, как мычание: вступать по знаку из-за кулис, и на этом фоне пойдут задушевные стихи в исполнении детишек комсостава части и участников литературного кружка «Залп».
Раздали слова. Вторым голосам было лучше, потому что листочки с текстом прикрепили к спинам первых голосов комсомольскими значками. Начинать пение должны были вторые голоса, а первые – подхватывать, потому что слов они тоже не знали, а петь с листа – не разрешили.
Концерт должен был состояться вечером.
Прорепетировали несколько раз, получилось вроде бы неплохо. Ответственные за мероприятие вдохновились и отпустили всех пообедать.
Кто-то потопал в часть, Григорий спустился в буфет. Поел беляшей, перемигнулся с разбитной «подавальщицей», как её называли, и тихонько попил пивка. Беляши были сочные, ещё теплые. Время пролетело приятно и незаметно.
Надо сказать, что пиво в тех местах – отменное, завод, ещё немецкий, был сделан на совесть и продукцию выдавал качественную. Хорошую организацию трудно испортить, на это надо очень много сил и времени.
Григория слегка сморило, а тут уж и хор на сцену пригласили.
Встали участники хора. Занавес открылся. Пошло всё своим чередом. Дебютную песню одолели сносно, приободрились, появились робкие улыбки.
Занавес то открывался, то закрывался. Григория стало сильно клонить в сон, после пивка, в тепле, потянуло прилечь прямо здесь, в кулисах. Он с большим трудом преодолевал искушение.
До антракта оставалась одна «ария». Вступил баянист, вышла маленькая девочка с огромными белыми бантами. На фоне песни «Едут новосёлы» она должна была прочитать стихотворение.
Баянист заиграл очень тихо. Возникла пауза, очевидно, девочка испугалась большого зала. Строем привели всех свободных от службы, зал был заполнен битком. Солдаты цинично разглядывали и давали нелицеприятные характеристики всему происходящему на сцене и тем, кто там находился.
Было неприятно видеть их морды со сцены.
Бо’льшая же часть – спала, сидя в креслах, перекрестив руки на груди, откинув головы назад, раскрыв рты, как приспособления для ловли насекомых.
Пахло кирзой и гуталином, как известно, тоже изобретённого немцами и замешанным на пиве и уксусе.
Вдруг издалека, словно это было не с ним, встряхивая оцепенение мягкой пивной анестезии, не узнавая себя, вступил – Григорий:
Девочка в ужасе закрыла лицо ладошками, заплакала и убежала. Баянист сдвинул меха. Оглянулся, ничего не понял и вновь заиграл. Хор посмотрел в кулисы, увидел гнев в глазах майора Ежова и выполнил команду «равнение налево» – на меня.
Григорий стал раскланиваться. В зале раздались жидкие аплодисменты, потом они превратились в бурную овацию и ураганный смех.
