Был период, когда некоторые молодые поэты как бы нарочито и наперебой старались попасть в немилость и под огонь критики. Это стало уже не очень опасно, однако приносило популярность.
Рассказывают, что Анна Ахматова однажды воскликнула про этих поэтов:
— Боже мой, очередь на Голгофу!
Паустовский, конечно, любил русскую природу и хорошо писал о ней. Но все же это было немножко со стороны, и знал он ее несколько книжно. Например, в одном месте, описывая разнотравье и перечисляя луговые травы, он засадил в этот ряд и волчье лыко — лесной кустарник.
Это все равно что спутать с травой сирень, бузину, жасмин, калину.
Ландшафт во всей его сложности и совокупности — это не просто лицо Земли, лицо страны, но и лицо данного общества.
Людей на земле становится все больше, техники все больше. Казалось бы, эти факторы должны обострять потребность людей в красоте и само чувство прекрасного. Возьмите Японию, эту удивительнейшую страну. Многочисленный народ теснится на нескольких камешках среди великого океана в неуверенности за геологическое будущее этих камешков. Но он не только не растерял чувства прекрасного, не только не отупел, не омертвел душой, но, напротив, может служить образцом подлинно глубокой, человеческой цивилизованности. Его и надо взять за образец, ибо это, возможно, будущее всех остальных народов, поскольку когда-нибудь на всей планете будет так же тесно, как сегодня на островах Японии. Но сохранят ли другие народы при этом ту же высоту духа? Смогут ли они так же ритуально преклоняться перед веткой цветущей вишни, так же ритуально любоваться белоснежным шатром горы, так же возвести в ранг искусства составление букета цветов, так же терпеливо выращивать игрушечные, но живые сады, миниатюрные, но подлинные пейзажи?
У Василия Федорова есть поэма «Проданная Венера», в основу которой положен исторический факт продажи великих полотен на нужды строительства и промышленности. В поэме есть такие слова:
Понятны и горечь и исторический оптимизм поэта, но все же возникает вопрос: откуда взяться красоте в грядущих веках, если мы, наши поколения не сохраним ее в себе и не передадим потомкам в умноженном и облагороженном виде?
Над лугом и рекой завис вертолет. Висит на одном месте, жужжит, винт над ним — полупрозрачное дрожание воздуха (чем и держится в подвешенном состоянии этот летательный аппарат), а через выпуклые передние стекла кто-то смотрит вниз, на луг и на реку. Иначе зачем бы вертолету висеть на одном месте?
Над прозрачной водой, над цветами кувшинок зависла крупная стрекоза. Висит на одном месте, жужжит, крылья ее — полупрозрачное дрожание воздуха (чем и держится в подвешенном состоянии этот летательный аппарат), а через выпуклые, как бы стеклянные глазищи тоже — по аналогии — должен же кто-то смотреть вниз, на воду и на цветы кувшинок. Иначе зачем бы ей висеть на одном месте?
Избирательность восприятия информации. Я был в гостях на Украине. Украинские друзья решили показать мне Садоводческую станцию, где замечательный садовод Симиренко вывел в свое время этот знаменитый сорт яблок — симиренко.
Нынешний директор станции и совхоза целый день водил нас по обширному хозяйству и беспрерывно рассказывал и показывал. Наговорил он за эти часы огромное количество фактов и цифр. Сыпались в мой воспринимающий аппарат гектары, саженцы, тонны, интенсивное садоводство, формирование крон, гранулированные удобрения, зимняя прививка, устройство разных машин, названия зимних и осенних сортов, названия вредителей сада, названия средств борьбы с ними, имена передовиков, проценты выполнения плана…
Я полуслушал, потому что все равно всего не запомнишь и потому что (как я обычно шучу) в ближайшие 10—15 лет ничего из этого мне не понадобится.
А понадобилось мне (написавшему книгу «Травы») из всего потока информации одна золотая крупица (другой, возможно, отобрал и поймал бы другое). Я заметил, что между рядами яблонь на одном участке растет высокая зеленая трава, а на другом участке междурядья обработаны и там голая черная земля.
— Какая же разница? — спросил я.
— Изучаем, — ответил директор, — но уже сейчас точно можно сказать: там, где нет травы, яблок на сколько-то килограммов будет больше, но там, где трава, они окрашены интенсивнее, ярче, вкус их более ярко выражен, они дольше хранятся. Одним словом, они лучше.
Мала крупица, да золотая!
Время, очевидно, идет быстрее, чем человеку кажется.
Заметьте: если вы спросите у кого бы то ни было, сколько времени идти до такого-то места, никогда вам не скажут больше, а скажут меньше. Если вам скажут, что идти туда минут двадцать пять, значит, знайте, что на самом деле вы затратите на дорогу не меньше сорока.
Но еще более это заметно на другом. «Я приду через пять минут», — говорит человек. Будьте уверены, что он придет в лучшем случае через 15, хотя, когда он говорил, ему казалось, что он придет именно через пять.
