22 июля
Тоунтон, Коннектикут
Дорогой Рафф!
Накануне великого события шлю тебе традиционный прощальный привет холостяка. Все мы до последней минуты надеялись, что ты все-таки приедешь и поможешь нам расправиться с шампанским; впрочем, я отлично понимаю, что это невозможно. Не стану говорить о том, как нас огорчило состояние твоей матери. Вполне с тобой согласен; нет никакого смысла насильно увозить ее на Восток.
Твои планы насчет того, как лучше использовать стипендию Келлога, кажутся мне ужасно заманчивыми. Я уверен, что такой маршрут никому еще не приходил в голову. Нетрудно понять, почему ты исключил Европу: человеку, который три года тянул лямку в армии, она не в новинку.
Введу тебя в курс наших дел: перед тем как окончательно перебраться в Тоунтон, я съездил домой за вещами. Потом еле-еле вырвался оттуда. Папа прямо из себя выходил, пытаясь убедить меня остаться и устроиться у какого-нибудь бостонского архитектора. Видимо, он уже и место присмотрел. Однако я устоял; мать помогла мне уговорить его, хотя ей и самой, конечно, тяжело, что я и Трой вылетели из гнезда.
До чего же нудный город! С каждым годом он становится все хуже, и многие наши знакомые уже поговаривают о том, чтобы перебраться куда-нибудь в Беверли или Конкорд. Старой гвардии приходится туго. К слову сказать, мне кажется, что, поскольку Гропиус окончательно стал во главе гарвардской архитектурной школы, старая гвардия должна с минуты на минуту ждать новых и еще более тяжелых ударов.
Кстати, о делах архитектурных: я хотел бы, чтобы ты серьезно подумал, не осесть ли тебе в Тоунтоне, когда твое паломничество по Соединенным Штатам придет к концу. По-моему, эти края скоро станут своего рода Меккой для так называемых модернистов (уф!) ; видимо, сейчас многие предпочитают работать не в Нью-Йорке, а в провинции. В окрестностях Тоунтона, Нью-Ханаана, Стэмфорда и т. д. – идет большое и интересное строительство. Правда, тут будет много конкурентов, но это, по-моему, даже хорошо. Здесь уже обосновались Марсель Брейер, Филип Джонсон, Элиот Нойз, Тони Шервуд[25] et alias[26].
Чертовски доволен (пока!), что решился переехать сюда. Не помню, говорил ли я тебе, что мой дядюшка Вернон Остин – личность довольно своеобразная. После двадцатилетней весьма доходной практики (этакие «старинные» дома сплошь в колониальном и георгианском духе, да еще школьные здания в пресловутом неоготическом стиле!) он вдруг отрекся от прошлого и ударился в современность! Конечно, растерял всех клиентов. Теперь он решил, что фирма нуждается в «переливании крови». Свежая кровь – это я. Чувствую, что будет нелегко. Впрочем, я не собираюсь браться за дело по-настоящему, пока не вернемся с Нантукета. Конечно, Нине хотелось бы провести медовый месяц в Европе, но поедем мы на Нантукет. У моих родных есть дом на побережье, только я его терпеть не могу – сплошное уродство; кроме того, там будет куча всяких олухов, которые сживут со свету. Поэтому я решил воспользоваться коттеджем в Сайзконсе-те, принадлежащим сыну компаньона моего отца. Проведем там две недели.
Ты, я думаю, слышал, что шафером будет Винс. Конечно, приедет добрая половина моей родни. Я старался устроить все потише и поскромнее, но мать Нины рьяно взялась за дело; моя мать тоже будет огорчена, если я настою на своем.
Винс и Трой так пылают, что жару хватило бы для отопления бостонской публичной библиотеки даже в феврале. Винс с азартом работает у «Гэвина и Мура». Говорит, мы и понятия не имеем, с какими тонкостями, хитросплетениями и ухищрениями приходится сталкиваться в школьном строительстве. Он прямо великолепен, правда? Порой, глядя на него, я начинаю думать, что никогда ничего не добьюсь.
Кстати, не кажется ли тебе, что мы покинули Уэйр-д-Холл миллион лет тому назад? Или это у меня одного такое чувство? Так или иначе дни славы впереди. А завтра в этот час я уже буду женат по всем правилам.
Пожалуйста, держи нас в курсе своей одиссеи. И не забудь, что мы рассчитываем к концу года лицезреть твою мужественную физиономию в наших краях.
Всего лучшего,
Эб.
Адрес (с 24 июля по 8 августа): Сайзконсет, остров Нантукет, Масс.
Р. S. Все твои книги в полной сохранности у Вернона Остина.
