— Наслышан я об успехах твоих, — продолжил он. — Поворот делу верный дали, на уговоры да на уступки не сподобились. Это хорошо. Не хотят замирения — иначе будем действовать, вот за сидением о делах и обмыслим, быть ли новой войне. Как приговорим, так и быть тому. За труды твои, князь, благодарю тебя и велю прислать в твой дом гостинца. А теперь, отставив заморские дела, о делах домашних поговорим. Покуда отсутствовал ты, князь, подал родственник твой, князь Андрей Андомский, обиженный тобой, прошение о возвращении ему его наследственных земель. Поболе того, — Иван хитро прищурился, — присоветовал конфисковать, по примеру королей шведских и датских, в пользу казны царской часть земель монастыря святого Кирилла. Что скажешь, князь?
Князь Алексей еще раз низко поклонился и промолвил:
— Воля Господа на все, великий государь, а воплощаешь ее ты для всех нас. Другого государя я не ведаю. Что же до прошения младшего брата моего, коли мнение мое знать хочешь, то скажу в присутствии его, что честь свою родом нашим на поле брани да в служении государю заслуженную, он испоганил, и греха своего не смыл. Потому решение покойного брата своего, Ивана Петровича, в походе Полоцком голову сложившего, я поддерживаю и не отступлю от него. Что же до земель монастырских, то известно мне, как ты, великий государь, к обители святого Кирилла расположен, и верю, что кто бы ни помышлял нанести ей урон, ты силою своею, Господом дарованной, не дашь в обиду иноков, о твоем рождении молившихся.
Государь помолчал, раздумывая. Потом спросил:
— А верно ли говорят, Алексей Петрович, что белозерские соколы лучше прочих, и что прислужники твои измудрились особым способом обучать их, что никакие другие с ними не сравнятся?
— Все мы слуги государевы, — ответил Алексей Петрович, кланяясь, — и если каких успехов достигли, то только для того старались, чтобы добавить славы отечеству нашему и государю. Смею надеяться, что разговоры, слышанные тобой, истине соответствуют. А в подтверждение, позволь, великий государь, преподнести тебе дар.
Алексей Петрович обернулся к Никите и сделал знак подойти.
— С берегов Белого Озера, с Соколиной горы, привезли мы тебе, великий государь, соколиху красоты тобой доселе невиданной… — Он заметил, как напряглись скулы на лице Голенища, но, все так же не удостоив брата и взглядом, князь Алексей приказал Никите открыть короб.
Вскрик восхищения вырвался у государя и окружавших его, когда из обитого изнутри овчиной короба князь Никита Ухтомский достал огромного роста, до двух футов величиной, белоснежную соколиху с индигово-черными глазами размером с крупный орех каждый. Выбравшись на свет божий, соколиха встрепенулась, расправила крылья и начала деловито чистить клювом перышки.
— Хороша, хороша, — одобрил довольный государь. — А ты, Голенище, хвастал мне своим персом, — обратился он к князю Андомскому. — Погляди, в наших краях не хуже водятся птицы, что на Печоре, что на Белом Озере. Как кличут красавицу?
— Вассиана, — ответил вдруг вместо брата Никита.
Тут уж удивляться пришлось не только царю Ивану Васильевичу и князю Андомскому, который при имени княгини побледнел, но и самому князю Белозерскому, так как в первоначальный уговор входило, что государь сам наречет птицу. Алексей Петрович с удивлением взглянул на Никиту, но тот как ни в чем не бывало преданно смотрел на государя.
— В честь супружницы, значит, нарек? — покачал головой государь. — Что ж, пусть так будет. Как здоровьечко княгини твоей?
— Здорова, государь, благодарю.
— Позволь слово молвить, государь, — вдруг решительно выступил вперед Голенище.
— Говори, — разрешил Иван.
— Может, красотой своей белозерская соколиха и превосходит моего перса, только вот в охоте моему равных нет, а как выучена Князева птица — еще проверить надобно. Вот и предлагаю я, государь, в деле испытать, чья птица лучше.
— Что ж, в словах твоих есть резон, — согласился государь, подумав. — Приглашаю тебя, Алексей Петрович, принять участие в охоте. Пусть она и рассудит ваш спор, чья птица лучше — так и порешим.
Царская охота началась после полудня, как отслужили обедню. Князь Белозерский ехал верхом в царской свите по лесной дороге, рядом с ним, отставая на полшага, князь Никита вез на рукавице белую соколиху. Она сидела смирно, сосредоточенно следуя приказаниям хозяина.
— Что это ты вдруг решил ее Вассианой назвать? — спросил Алексей брата как бы невзначай.
— Красивая, на княгиню похожа, — ответил Никита негромко. — Жалко будет, если красный сокол раздерет ее. На белом кровь виднее.
Алексей обернулся и молча посмотрел на него. Никита с ласковой улыбкой погладил крыло птицы.
— Растили, растили мы тебя с Сомычем… Что сегодня с тобой будет?
Рядом раздался лошадиный галоп. Резко осадив коня, Голенище крикнул Никите, смачно сплюнув сквозь зубы:
— У твоей птички еще не все перья выросли, ей только сорок ловить. Я потребую ставки — мой сокол убьет твою барышню одним махом!
— Поглядим еще, — ответил Никита с азартом, — как бы портки не лопнули у тебя с персом твоим от усердия.
