― Давайте не будем обвинять в наших бедах воображаемых врагов. Все всегда винят правительство, инопланетян, масонов, инопланетное правительство масонов, ― Лия криво усмехнулась, ― но сделать самое главное― признать свою вину, никто не может.
― А ты можешь?
― Да, ― просто ответила Лия. ― Я признаю, что предвзято относилась к Лизе. Мне теперь её даже жаль, ― задумчиво добавила она. ― Ведь Лиза не сделала никому ничего плохого. По сути, и вины Дружинина в этом нет. А ещё я виновата в том, что не сказала вам ещё тогда на кафедре, что соврала.
― Насчёт чего? ― Вадим Борисович, наконец, повернулся к ней. Как и всё вокруг, он сейчас был серый, но вот его глаза слабо поблёскивали.
― Насчёт того, что я люблю вас только как преподавателя и человека, ― Лия почувствовала, что ей не хватает дыхания, а пожар в груди борется с колючим холодом. ― И, несмотря ни на что, мои чувства к вам не изменились.
― Как и моё отношение к тебе, ― слова Ильинского звучали в такт ударам сердца Лии. ― Я ведь не просто так дал тебе серебряный ключ тогда.
― И что же он всё-таки значил? ― ей давно хотелось это узнать, и раз Вадим Борисович решился на откровения, то и она тоже.
― То, что ты стала для меня путеводной звездой, которую я хотел оставить сиять на небосклоне. ― Словно в подтверждение его слов, небо прочертили яркие серебристые вспышки. ― Поэтому я и отправился с Дружининым, хотел совершить поступок, после которого сам бы себя не простил. А в итоге специально выпил водки, чтобы уйти от ответственности за не совершённое дело.
— А я, пока вы пили, нашла город Ултар, — тихо произнесла Лия. — И для этого мне пришлось оказаться в реке Скай. Я нашла город Ултар, ― повторила она, ― как и Картер, который много лет искал прекрасный закатный город, нашёл его, и это оказался его родной Бостон. Ултар ― это «Тайга». Не было никогда чудесного тайного города ― ни в Стране Снов, нигде, всегда была только «Тайга». И её сердце ― вы.
Он не ответил ей, лишь придвинулся ближе, касаясь тонкого плеча Лии и оголённой подолом рубашки ноги.
― Кстати, я вот ещё что хотела узнать, ― во рту пересохло, а прикосновения Ильинского не давали сосредоточиться. ― Почему вы тогда успокаивали Лизу?
― Она сказала, что никогда ещё не видела столько боли и гнева в глазах у человека, ― отрывисто усмехнувшись, ответил Вадим Борисович. ― И боялась, что ты просто сейчас пойдёшь нас убивать.
Так и было.
Её губы чуть дрожали, как и кончики пальцев, но она не могла это контролировать. Чувствовать тепло Ильинского рядом с собой было слишком приятно, слишком сладко. Густая тишина июльской ночи, нарушаемая лишь тихими трелями гитарных струн и приглушённым смехом геологов и мальчишек, создавала почти сказочную радость.
— Вадим Борисович. — Лия коснулась кончиками пальцев плеча Ильинского. На нём была чистая рубашка с целыми пуговицами — та голубая, которая пахла солнцем и летом. А ещё теплом и заботой. — Вы все же надели её? — Лия прикоснулась чуть посильней, чувствуя тепло плотного крепкого тела под хлопковой тканью.
— П-просто В-Вадим, — произнес, заикаясь, Ильинский. Казалось, ему не хватает дыхания — как будто он долго хотел сказать это, а когда этот момент настал, испугался. — Называй меня просто по имени. ― Он приподнял руку и забрал из пальцев Лии позабытую кружку с чаем.
Кончики их пальцев соприкоснулись. Только сейчас Лия поняла, что они никогда не держали рук друг друга. Только в рабочие моменты, когда передавали птиц. Пальцы Ильинского плавно переместились на запястья Лии и нежно очертили контур её ладоней.
— Если бы я не пришёл, ты бы уплыла?
— А если бы я не уплыла, ты бы пришёл? — вопросом на вопрос ответила Лия. — Быть может, на самом деле мы умерли? Быть может, спирт однажды оказался метиловым. Быть может, газовый баллон на кухне всё-таки взорвался. Быть может, УАЗик перевернулся по дороге. Какая разница.
Она замолчала, чувствуя, что почти исчерпала смелость. Мысли о смерти и иллюзорности происходящего всегда навевали на неё почти первобытный страх, а сейчас, слушая себя, она невольно проваливалась в тянущие душу сомнения. И Громова со своими яблоками и красивыми песнями, и сполохи костра на берегу, и небо в алмазах далёких падающих звёзд ― всё это показалось вдруг удивительно нереальным, словно вот сейчас она откроет глаза, и больше никогда не увидит этот прекрасный сон.
— Так что ты мне скажешь, Лия? — голос Вадима Борисовича вернул её из страхов Страны Снов.
— Про что? — она недоумённо посмотрела на него. И вспомнила.
Лия Лазарева, ты выйдешь за меня замуж?
— Про моё предложение. Ты согласна? ― было непонятно, какой ответ он хочет услышать.
― Я не сказала «да», ― уклончиво ответила Лия. Слишком много всего произошло, чтобы он могла вот так вот просто дать ответ.
― Ты не сказала «нет», ― усмехнулся Ильинский. ― Но обещай, что всё же ответишь мне хоть что-то.
Обещай мне, Лия.
