— Пусти меня! — хрипел он и снова бросался в гущу бойни, замахиваясь призрачным мечом и кривясь от боли — чужой, близкой, настоящей.
Я оттащила его с третьей попытки. Выволокла сквозь дверь, пролетела с подопечным по улице и свернула за первый же угол. На шум и крики к покинутому нами дому уже бежали люди. Торн вырывался, но нет в известных мне мирах силы, способной разжать хватку оберегающей, если подопечный раз за разом бросается в безнадежную битву. Или висит над пропастью.
В переулке было безлюдно. Торн больше не пытался ринуться назад. Просто стоял, прислонившись к стене и опустив меч. Пальцами левой руки Торн сосредоточенно потер лоб, потом левую щеку. Потом правую. И снова лоб.
Я знала, что он пытается стереть.
— Ты ничего не сможешь изменить здесь, — сказала я тихо, делая ударение на последнее слово.
Подопечный поднял на меня глаза и посмотрел так, как будто видел впервые. Потом опустил взгляд на свои пальцы. Совершенно чистые.
— Такама и Икама, — глухо проговорил Торн. — Две деревни на границе тарранов Ямата и Сента. Граница всего лишь условность, говорил отец. Он закрывал глаза на то, что люди из Икамы берут камни из нашей каменоломни. Как арантар закрывал глаза на то, что люди Такамы распахивают под свои поля куда больше земель, что позволяют им границы на карте.
Син-тар поднял к глазам свой изогнутый клинок — тоже совершенно чистый — и с силой вбросил его в ножны.
— А Готар решил не закрывать. Убивать людей из-за каменоломни? Бросать вызов арантару? Проклятый идиот!
Мне показалось, что еще миг, и Торн разрыдается. Нет. Видно было, как он сжимает зубы и возвращает на лицо свое обычное чуть насмешливое выражение.
— Третья нить, — после недолгого молчания напомнила я. — Сейчас мы увидим Торна, сиятельного тара Ямата, во всем его великолепии.
Син-тар даже не фыркнул в ответ. Плохой знак. И если бы я знала, насколько.
Третья вероятность не пахла ничем.
Мне всегда нравилось думать, что я готова ко всему. Истинная оберегающая, посланница судьбы, умелая и бесстрастная.
«Все в жизни когда-нибудь бывает в первый раз, — как наяву прозвучал в голове голос оберегающей Тоаны, моей наставницы. — Даже в такой долгой жизни, как наша».
Больно. Жжение во всем теле, будто вместо третьей нити вероятного будущего у меня в руке оказался высоковольтный провод. Я задохнулась, пытаясь выдрать пальцы из хватки Торна. Сгореть в пламени боли самой, но заслонить подопечного — бесславный, но достойный конец.
«Руэна! — ударило в барабанные перепонки. — Руэна! Ты что…» Мир вокруг моргнул, я ощутила гладкий камень под щекой — и отключилась.
