Когда я направился следом за ним в угольную черноту, накативший запах сырой гнили заставил меня задохнуться… точнее сказать, меня едва не вырвало. Фонарь Миллинга тусклым светом освещал небольшое, вымощенное камнем помещение. Где-то сочилась по капле вода, и стены были покрыты густым пологом плесени. Стопки древних бумаг, иногда с красными печатями, болтавшимися на полосках крашеной ткани, были сложены на сырых с виду полках и на старинных деревянных сундуках, поставленных друг на друга.
— Старое хранилище, — пояснил помощник клерка. — Дела Опеки разрастаются все больше и больше, и все отведенное для хранения место уже использовано, поэтому нам пришлось перенести сюда бумаги о тех подопечных, кто либо умер, либо вырос и тем самым вышел из-под опеки. A также дела умалишенных.
Повернувшись, он строго посмотрел на меня, и свет фонаря сделал его лицо еще более морщинистым:
— Они не приносят никакого дохода, вы же понимаете…
Скверный воздух заставил меня закашляться:
— Теперь понятно, почему вы называете эту комнату Вонючей.
— Здесь никто не выдерживает долго… люди начинают кашлять и задыхаться. Я не люблю ходить сюда, потому что начинаю чихать даже в собственном доме в сырую зиму. Я говорю начальству, что через несколько лет плесень склеит все эти бумаги, но меня никто не слушает. Давайте-ка к делу! За каким годом должно значиться это определение, сэр?
— Примерно за тысяча пятьсот двадцать шестым. Имя — Эллен Феттиплейс. Она из Сассекса.
Мой собеседник внимательно посмотрел на меня:
— Этим делом также интересуется королева?
— Нет.
— Значит, так: двадцать шестой год. Король тогда еще был женат на Екатерине Испанке. Затем начались волнения, его развод, чтобы жениться на Анне Болейн… — Он усмехнулся. — Словом, последовали новые разводы и казни, так?
Клерк махнул рукой мимо сундуков в дальний угол.
— Вот где мы держим дела умалишенных, — проговорил он, остановившись возле ряда полок, заваленных явно мокрыми на вид бумагами. Приподняв фонарь, он выудил небольшую стопку. — Тысяча пятьсот двадцать шестой.
Положив документы на каменный пол, Миллинг пригнулся и начал перебирать их. Чуть погодя он повернулся к мне:
— Никаких Феттиплейс, сэр.
— Точно? А нет ли похожих имен?
— Нет, сэр. Вы уверены в том, что точно назвали год?
— Попробуйте посмотреть предшествующий и последующий годы.
Гервасий неторопливо разогнулся, открывая оставшиеся на рейтузах влажные следы, и возвратился к полкам. Как только он принес новую порцию документов, у меня запершило в носу и горле. Казалось, что мохнатый и сырой налет на стенах начинает прорастать внутрь меня. Однако клерк, наконец, закончил свою работу. Он вытащил еще две стопки бумаг и положил их на пол, торопливо пролистав опытными пальцами. Я заметил огромный блестящий гриб, вросший между плитами пола возле него. Наконец Миллинг покачал головой:
— Нет ничего похожего, сэр. Никаких Феттиплейсов. Я просмотрел и предшествующий, и последующий годы. И если бы подобное заключение существовало, то отыскал бы его.
Это было неожиданно. Как могла Эллен очутиться в Бедламе без соответствующего заключения о безумии? Миллинг поднялся, и колени его хрустнули. И тут мы оба вздрогнули, услышав громовой раскат, докатившийся до нас через полуприкрытую дверь. Даже здесь, под землей, он казался оглушающим.
— Внемлите ему, — проговорил служащий. — Какой грохот! Словно бы сам Господь обрушил на нас свой гнев.
— Не без причины, учитывая все, что творится в этом месте, — отозвался я с внезапно прихлынувшей горечью.
Подняв фонарь, Гервасий вновь посмотрел на меня:
— В этом месте, сэр, все совершается согласно воле короля, нашего господина, суверена и главы церкви. Его приказ служит достаточным основанием для очистки нашей совести.
Я подумал, что, быть может, он верит собственным словам, и, наверное, они позволяют ему делать все это.
— Жаль, что мне так и не удалось отыскать вашу сумасшедшую, — проговорил помощник клерка.
— Что ж, иногда полезным может оказаться и отсутствие сведений в архивах.
Миллинг продолжал смотреть на меня, и в глазах его блестело любопытство, а возможно, и более глубокое чувство.
— Надеюсь, вам удастся найти своих свидетелей по делу Кертисов, сэр, — произнес он негромко. — А что произошло с Майклом Кафхиллом? Насколько мне известно, ничего хорошего, хотя мастер Сьюстер ничего не сказал мне.
Я мрачно посмотрел на клерка:
— Он наложил на себя руки.
Проницательные темные глаза Гервасия опять обратились ко мне:
— Не подумал бы, что он может это сделать. Подавая прошение, он явно испытывал облегчение.
Покачав седеющей головой, старый служащий повел меня в обратную сторону по коридорам. Я вновь услышал тонкое пение золота.
Оказавшись снаружи, я заморгал от неожиданно яркого света. Мостовую покрывали градины, блестевшие под снова обретшим голубизну небом. Воздух посвежел, сделался прохладнее… Я осторожно направился прочь, хрустя хрупкими льдинками на ставшей скользкой мостовой. Во дворцовом дворе появились люди, укрывавшиеся от грозы в дверях.
