В длинном, наскоро написанном письме Лигия прощалась с Виницием навсегда. Ей было известно, что в тюрьму уже запрещено приходить и что она сможет увидеть Виниция только с арены. И она просила его узнать, когда настанет их очередь, и еще просила его быть на играх, потому что она хочет его увидеть еще раз при жизни. Страха в ее письме не чувствовалось. Она писала, что и она сама, и остальные жаждут поскорее выйти на арену, на которой их ждет освобождение из темницы. Надеясь, что Помпония и Авл приедут в Рим, она просила, чтобы и они пришли на игры. Каждая строка дышала восторгом и той отрешенностью от земной жизни, которою были полны сердца всех узников, а также неколебимой верой в исполнение их чаяний за гробом. «Освободит ли меня Христос теперь, – писала она, – или после смерти, он обещал меня тебе устами апостола, стало быть, я твоя». И она заклинала Виниция не жалеть ее и не поддаваться горю. Смерть для нее не была расторжением обетов. С доверчивостью дитяти она уверяла Виниция, что тотчас после мучений на арене она расскажет Христу, что в Риме остался ее жених, Марк, который всем сердцем тоскует по ней. И Христос, быть может, разрешит на минутку ее душе побывать у него на земле, чтобы сказать, что она жива, о мучениях уже не помнит и счастлива. Все ее письмо было проникнуто счастьем и безграничной надеждой. Одна только была в нем просьба, связанная с земными делами: чтобы Виниций забрал из сполиария ее тело и похоронил ее как свою жену в склепе, в котором ему самому предстоит опочить.
Он читал это письмо, сердце его разрывалось, но в то же время ему казалось немыслимым, чтобы Лигия погибла от клыков диких зверей и чтобы Христос над нею не сжалился. В этом была его надежда, в это он верил. Воротясь домой, он написал в ответ, что будет каждый день приходить к стенам Туллианума и ждать, пока Христос сокрушит эти стены и ему отдаст ее. Он просил ее верить, что Христос может ее вызволить даже из цирка, что сам великий апостол молит его об этом и что миг освобождения близок. Центурион-христианин должен был передать ей это письмо утром.
Но когда на другой день Виниций подошел к тюрьме, сотник, отделившись от своего отряда, первый шагнул ему навстречу со словами:
– Выслушай новость, господин. Христос, испытав тебя, ныне оказал тебе свою милость. Приходили этой ночью вольноотпущенники императора и префекта отобрать для них девушек-христианок на поругание – спросили они про твою возлюбленную, но Господь ниспослал ей лихорадку, от которой умирают узники Туллианума, и ее оставили. Уже накануне вечером она лежала в беспамятстве – да будет благословенно имя Спасителя, ведь недуг, уберегший ее от позора, может ее спасти и от смерти.
Виниций, чтобы не упасть, ухватился за наплечник солдата, а тот продолжал:
– Возблагодари милосердие Господа. Лина схватили и потащили на муки, но, увидев, что он кончается, отдали его. Быть может, и ее отдадут тебе теперь, а Христос вернет ей здоровье.
Молодой трибун еще с минуту постоял, опустив голову, потом поднял ее и тихо молвил:
– Да, так и будет, сотник. Христос, спасший ее от позора, избавит ее от смерти.
И, просидев у стен тюрьмы до вечера, он возвратился домой, чтобы послать своих людей за Лином с приказанием перенести старика на одну из своих загородных вилл.
Петроний, узнав о происшедшем, решил действовать. У Августы он уже был один раз, а теперь пошел снова. Застал он ее подле ложа маленького Руфия. Ребенок, у которого была пробита голова, лежал в жару и бредил, а у матери, пытавшейся его спасти, сердце сжималось от отчаяния и страха, что если и удастся мальчика выходить, так, возможно, лишь для того, чтобы его вскоре постигла смерть еще более страшная.
Поглощенная своим горем, она сперва даже слушать не хотела о Виниции и Лигии, но Петронию удалось ее припугнуть.
– Ты оскорбила, – сказал он ей, – новое неведомое божество. Ты, Августа, кажется, чтишь еврейского Иегову, но христиане утверждают, что Христос его сын, так подумай – не навлекла ли ты гнев его отца? Как знать, возможно, постигшая тебя беда – это их месть, и жизнь Руфия, возможно, зависит от того, как ты поступишь.
– Чего ты от меня хочешь? – со страхом спросила Поппея.
– Умилосерди разгневанного бога.
– Но как?
– Лигия больна. Повлияй на императора или на Тигеллина, чтобы ее отдали Виницию.
– Ты думаешь, я смогу? – спросила она с отчаянием.
– Ну, так ты можешь сделать другое. Если Лигия выздоровеет, ей придется пойти на казнь. Сходи в храм Весты и попроси, чтобы virgo magna[38] оказалась как бы случайно возле Туллианума в то время, когда узников поведут на смерть, и повелела освободить девушку. Старшая весталка тебе в этом не откажет.
– А если Лигия от лихорадки умрет?
– Христиане говорят, что Христос мстителен, но справедлив: возможно, ты умилосердишь его уже одним намерением.
– Пусть он пошлет мне какой-нибудь знак, что спасет Руфия.
Петроний пожал плечами:
– Я пришел не как его посланец, божественная. Я только говорю тебе – лучше тебе быть в ладу со всеми богами, и римскими, и чужими.
– Я пойду! – стонущим голосом произнесла Поппея.
