Вершина горы, на которых они стояли, висела над долиной, открываясь к морю. Вдоль береговой линии части гор были освещены лучами солнца, а тени добавляли пейзажу синей глубины. Море тоже было темно-синим, за исключением той части, что была полностью залита солнцем.
– Ааааа- завопила Саша. раскинув руки. Она стояла на вершине мира, в котором было все: горы, море, небольшие деревни, темные леса. Чуть ниже на соседней скале заметны руины старого замка.
– Доброе утро. – Саша обернулась, и покраснела. Она не заметила крохотную церковь, казавшуюся частью горы, залитой солнцем. Перед церковью стоял молодой священник в сандалиях францисканцев на босу ногу, несмотря на холодное утро.
– Простите, я не хотела проявить неуважение!
– Пойдемте внутрь, если хотите, – священник показал ключ. – Я только подъехал, хотел поменять цветы.
Рудджеро склонил голову, священник благословил его и из крохотного двора они сразу оказались в маленькой и уютной церкви.
Священник поставил цветы в мраморную вазу у фрески, пылавшей красными сочными цветами.
– Это Гранатовая Мадонна. Я знаю, что это не шедевр, но для меня она прекрасна.
В простой скромной церкви фреска словно горела пламенем.
Рудджеро поманил Сашу в сторону, под своды слева. Там было пусто, но он объяснил:
– Раньше здесь стоял красивый вертеп с терракотовыми статуями, вертеп не убирали круглый год и в нем был целый мир: с водяной мельницей, пекарем, вытаскивающим хлеб из печи, кузнецом, работающим в кузнице. Я не знаю, зачем его убрали, когда я был маленьким, то просил родителей привезти меня сюда, просто посмотреть на вертеп.
Саша зажгла свечу, поставила ее перед Гранатовой Мадонной, попросила про себя:
– Я не знаю, ошибка это, или так надо, нужно мне сегодня быть здесь, или я совершила что-то неправильное… но пожалуйста, помоги нам всем, чтобы все было правильно!
Они вышли из церкви, снова вдохнули холодный утренний воздух. Сейчас он еще острее пах солью.
– Пожалуй, пришло время позавтракать! – Рудджеро повел Сашу к машине по тем же крутым ступенькам в скале.
Меньше, чем через час они оказались в Амальфи, пустынном мартовском городе, живущим своей жизнью, словно здесь никогда не было туристов. Пахнет рыбой из растворенных дверей рыбной лавки, закрыты ресторанчики, пустынны улицы, лишь старушки с котомками карабкаются по лестницам.
Вся эта совсем не гламурная обшарпанность показалась Саше очень душевной, совсем другой, чем она увидела однажды осенним днем. Никакого пафоса, но и никакой пустоты, старички ловят теплое солнце под деревом на круглой скамье, совсем не католическими узорами и золотом сияет собор Святого Андрея, где покоятся мощи апостола. А мраморный Святой Андрей над прочими скульптурами и пухлыми ангелочками смотрит вдаль с постамента над старинным фонтаном.
Закрыты лавки для туристов, лишь разноцветные керамические тарелки все так же приклеены к белым стенам, то тут то там среди домов и улочек виднеются острые пики скал.
Казалось, что в марте Амальфи стал самим собой, спустя века после громкой морской славы и спустя всего полгода после шумного летнего сезона – маленькой провинциальной деревушкой, такой очаровательной в своей пустоте и провинциальности… «нормальная» жизнь вернулась сюда, но с опаской выглядывает из-за угла, боясь, что лучи с каждым днем все больше теплого солнца вновь приведут сюда нескончаемые толпы народа.
Эта нормальная жизнь пряталась в арках и переулках от нарушивших тишину визитеров.
Саша так и сказала, а Рудджеро покачал головой, улыбаясь, и повел ее вверх, и вот они уже нырнули в низкую дверь маленького ресторанчика за белеными стенами.
Их встретил старичок такой древний, что казалось, рассыплется у них на глазах.
Уважительно склонил голову перед Рудджеро, пошаркал на кухню, но Гаэтано остановил его:
– Нандо, у тебя же есть Lacryma Christi? Пошарь по закромам.
– Дон Тано, – через пару минут старичок появился с бутылкой и двумя бокалами. откупорил, налил немного в бокал Рудджеро, но тот махнул рукой:
– Наливай, я в тебе не сомневаюсь.
– Lacryma Christi? Слезы Христа? Ничего себе название для вина!
– Отправляясь в ад, Люцифер смог захватить с собой кусочек Рая. На месте украденных красот появился Везувий, поднялся из преисподней. Узнав о потерянном Рае, Иисус Христос заплакал, и его слезы превратились в виноград на склонах Везувия.
– Как красиво! Но не опасно выращивать виноград на склонах?
– Опасно, но виноград, который растет на лаве, отличается от прочих и несмотря на угрозу, которую всегда нес в себе Везувий, после извержений люди снова возвращались на его склоны, строили дома, выращивали виноград и овощи на вулканических землях. По легенде человек заключил с вулканом договор, когда люди пришли поговорить с его темной душой, успокоить, наладить добрососедские отношения. И Везувий позволил людям собирать урожай, дал плодам особенный вкус.
Вино оказалось превосходным, а старичок Нандо уже нес две тарелки с пастой – большими, пухлыми клецками- квадратами тонущими в томатном соусе.
– А это что?
– Это Ndunderi. Юнеско признало эту пасту самой древней в мире.
