Не сказать, чтобы эта новость поразила как молния. Наклонности многих влиятельных петербуржцев были известны далеко за пределами полицейских донесений. Но некоторые детали убийства теперь выглядели иначе. Впрочем, как и мотивы, сплетавшиеся вокруг «чурки».
— Могу ли знать друзей князя?
— О, это весь свет! Князь Павел принят во всех домах Петербурга и при дворе, он замечательный, общительный человек… был. Люди искали его знакомства.
— Меня интересуют его любовники.
От нагловатой простоты Берс скривился, но все же ответил:
— Мы были добрыми знакомыми, а не наперсниками. Не возьмусь назвать того или иного… пассией князя Павла. Только прошу вас, поймите меня правильно.
Ванзаров понял правильно. И продолжил натиск:
— Припоминаете кого-нибудь с инициалами «ВВП»?
Николай Карлович сморщил лоб, закатил глаза, но лишь удрученно покачал головой.
— Может быть, кличка?
— Эта тарабарщина? Ну, что вы! Я еще понимаю «Адонис» или «Гименей»…
— А, к примеру: «Менелай» или «Ахилл»? «Аякс» или «Одиссей»? Может, «Парис»? «Пенелопа»?
Имена греческих героев были совершенно не знакомы коллежскому асессору.
Он сокрушенно вздохнул:
— Какая потеря! И какая жестокость…
— Кто на такое мог рефиться? — как можно наивнее спросил Ванзаров.
— Ума не приложу.
— Одоленский владел какой-нибудь опасной тайной?
— Думаю, это невозможно.
— Почему?
— Князь, слишком общителен, если не сказать больше… Любой секрет выболтал бы первому встречному.
— Долги?
— Это просто смешно.
— Политика, тайное общество, заговор? — упрямо гнул Ванзаров.
— Весь его заговор — помочь молодому танцору попасть на сцену Мариинки.
— Может быть, нетерпеливые наследники?
— Павел последний в роду… Кажется, в Париже живет двоюродная сестра, но они давно не виделись.
— А месть? Мог Одоленский причинить боль или убить человека?
— Невозможно! — Берс даже отмахнулся. — Павел Александрович и мухи не обидит. Сильные люди не позволяют злоупотреблять силой.
— Почему же его убили?
Порассуждать Николай Карлович не успел. В дверь решительно постучали.
Ванзаров недовольно крикнул: «Что нужно?» Запыхавшийся голос ответил, что доставлена для господина помощника начальника сыскной полиции срочная депеша.
Родион Георгиевич разорвал конверт, присланный с курьером, и наткнулся на полоски полицейской телеграммы:
Прошу срочно прибыть Мойку тчк Дело касается вашей супруги тчк Модль
Ротмистр не встал, не оторвался от бумаг; он сосредоточенно скрипя пером в одном документе, то и дело заглядывая в другой. Государев слуга так поглощен трудом во благо, что и не заметил вовсе — представьте, себе, и такое бывает, — что в кабинете переминается скромный посетитель.
Все же, игра в «государственного мужа» быстро надоела, Модль поднял взгляд и вмиг изобразил удивление:
— О, господин Ванзаров, уже тут как тут? А я и не приметил…
Родион Георгиевич шесть лет служил, и не в пансионе благородных девиц, а в Министерстве внутренних дел — хребтине и опоре власти. А потому обучился всем нехитрым ужимкам чиновничьих игр. Без этого даже толковому человеку выжить невозможно. Надо уметь отличать и примечать, слушать одно, а понимать другое, делать вид и блюсти лицо, а также принимать главнейшую аксиому побед Российской империи: «Я — начальник, ты — дурак». Трудная наука далась с некоторыми синяками, но опыт оказался бесценным. И теперь пригодился.
— Господин жандармского корпуса ротмистр изволил видеть меня по делу, касаюфемуся моей жены. Покорнейфе вас слуфаю, — блаженно проговорил Ванзаров, словно за дверью кабинета сердце не прыгало наружу.
Модль поднял исписанный лист:
— Это допрос извозчика Герасима Петрова Растягаева, который показывает, что вчера коллежский советник Ванзаров дал ему пять рублей ассигнациями, чтобы он скрыл факты, касающиеся преступления, совершенного госпожой Ванзаровой. А это, — ротмистр продемонстрировал другой листок, — показания дворника Епифанова, который полностью подтверждает некоторые факты, изложенные Растягаевым. Что скажете?
— Простите, господин ротмистр, о каком преступлении вы говорите?
— А вы о каком, господин чиновник сыскной полиции?
— О пропаже сундука князя Одоленского. В связи с чем и был допрофен Растягаев. А награжден мною соверфенно официально, по просьбе пристава Выборгского участка Фелкинга, как оказавфий помофь следствию. И при чем тут моя супруга?
