Из личного дела явилась фотография артиста, а из участливых ртов доложены все слухи. Оказалось, что таланты Тальма-Рябова в балете более чем скромные. Но по протекции неких влиятельных лиц (полушепотом называлась фамилия «Одоленский») получил он место в кордебалете, а потом и сольную партию, на которую не явился.
Проживал балерун недалеко от театра.
Джуранский отправился по адресу незамедлительно. Прихватив городового, дежурившего поблизости, и дворника доходного дома, он поднялся на второй этаж и постучал в дверь. Недешевая квартира, снимаемой бедным артистом, ответила тишиной.
Ротмистр дал команду ломать.
Вызванный столяр вскрыл замок, и Мечислав Николаевич с револьвером наготове ворвался внутрь.
Открылась удивительная картина: все шкафы распахнуты, вещи валяются в страшном беспорядке, а в комнатах стоит какой-то омерзительный запах, ей-богу, значительно хуже конюшен. Однако самого Николя Тальма в квартире не нашлось. Ни в живом, ни в мертвом виде. По словам дворника, с четверга, а то и со среды, он постояльца не видал.
Уследить трудно. Потому что уходил с прытью бывалого бомбиста. Извозчика взял в другую сторону — на Васильевский остров, выпрыгнул на ходу и скрылся в сквозном дворе. Потом петлял по закоулкам Коломны, останавливался у витрин и просматривал прохожих. Лишь когда убедился наверняка, взял другую пролетку. Но адрес назвал за квартал от места встречи, у Соляного городка.
В эту игру коллежский советник играл без всякого интереса, исключительно по нужде. Невдалеке от княжеского особняка маячили фигуры, подозрительно смахивавшие на филеров. Вот только чьего ведомства — на них не написано.
Прогулка по главной аллее сада, то и дело прерывалась рассматриванием красивой ветки так, чтобы обозреть находившихся поблизости.
Кажется, в саду прогуливалась исключительно мирная публика, счастливо не подозревавшая о слежках, содалах, мертвых князьях, «чурках» и даже «Первой крови». Затеряться стало проще простого.
Около мраморной статуи Сатурна Ванзаров произвел условный знак: немного поправил на голове шляпу.
Лебедев явился незамедлительно.
— Шляпой не обмахнулись, значит, хвоста нет, я прав? — проговорил он, дурно наигрывая. — Друг мой, что случилось? Если бы телефонировали не вы лично, я принял бы все за глупейший розыгрыш.
Родион Георгиевич подхватил криминалиста под руку:
— Не будем привлекать внимание.
— Чего-то боитесь? И это гроза преступного мира, помощник начальника сыска! — не унимался Лебедев. — Можно подумать, на вашей совести по меньшей мере три злодейства, да!
С некоторым усилием Аполлона Григорьевича удалось сдвинуть, они направились к решетке сада.
— Рассказывали о деле Серебрякова или соме кому-нибудь? — вдруг выпалил Ванзаров.
Вопрос, кажется, застал врасплох. Лебедев пробормотал: «Что вы сказали?», но резко сменил тон:
— Никогда ни одно сведение не было мною сообщено кому-либо постороннему. Ни по тому делу, ни по прочим. Считаю вопрос излишним. И даже дружеские симпатии к вам не позволяют терпеть подобные выпады! И ради этого меня вызвали?
Потребовалось все усердие, чтобы убедить Аполлона Григорьевича в глубоком уважении, объяснить причину подозрений и даже показать книгу. Лебедев согласился забыть обиду, только при условии, что романчик будет предоставлен на ночь, а коллежский советник глотнет из походной фляги, на мировую.
Делать было нечего. Добрая часть шустовского благотворно разлилась по жилам.
— А я выяснил, что за серые кристаллики остались на пальцах и шее князя, да! — похвастался Лебедев.
— Не берусь угадать…
— Начать с того, что следов яда, снотворного или спермы в теле нет. Князя убили взрывом, радуйтесь. Но каким взрывом!.. — Тут светило науки неприлично икнуло. — Пока вы прохлаждались, я трудился, очень старался, умаялся весь, но установил, что это… фульминат ртути! Каково, а?!
Ванзаров натурально не понял причины восторгов.
— Так ведь это же гремучая ртуть! Большая редкость, да! — Лебедев снял шляпу и обмахнулся. — Что-то жарко, может, заглянем к актрискам проветриться?
— Могу ли знать, почему слуги не слыфали взрыва?
— В саперном смысле его не было — хлопок негромкий, одеяло его приглушило.
— Гремучая ртуть может взрываться от трения?
— Еще как! Штука очень опасная.
— Тогда все понятно.
Лебедев залихватски сдвинул шляпу на затылок:
— Что ж, удивите меня, если сможете…
— Одоленский несколько дней мучился горлом. Убийца предложил попробовать чудо-порофок, князь сам насыпал взрывчатку на фею и принялся ее растирать. Вот откуда разорванные пальцы.
— Выходит, князь совершил акт самоубийства? — Аполлон Григорьевич усмехнулся. — Хитрец!
