Вы не поверите, но он серьезно.
Уговариваемся на том, что «Пятому, когда проснется, будет приятно, что его картинку пришили повыше».
Детский сад, скажете вы.
Ничего подобного. Неадекват на выходе из Сети. Или всё еще проще – Лин любит одуванчики, просто любит одуванчики.
Бывает гораздо хуже.
Кто хочет видеть свитер, может его увидеть. На мне. В любой прохладный день.
22.
Наконец-то они поняли, где находятся. Мне эти их координаты ничего сказать не способны, но суть я поняла – это какой-то кусок абсолютно чужой Индиго-сети. Индиго!.. Господь-вседержитель, как они вообще туда попали?!
Сижу дома, мать куда-то ушла, поэтому я потихонечку пытаюсь говорить вслух.
– И что? Что теперь делать?
– Пока без понятия, – отвечает Пятый. – Скорее всего, будем пытаться связаться с представителями этого участка, если они живы, конечно. Сеть в пассиве.
– Что это может значить?
– Всё, что угодно. Вплоть до гибели контролирующей структуры.
– Всей?!
– Всей. Посмотри, что получается...
Передо мной – знакомый тор. Тот самый бублик с дыркой. Внезапно бублик расползается, и теперь я вижу другую проекцию Сети – не ментальное, а территориальное отражение.
– Выделяю цветом участки, смотри...
Для меня слишком быстро, но что-то разглядеть я всё же успеваю. Пятый гонит несколько десятков проекций Сети за несколько секунд – для него это как конфетку развернуть, даже слишком медленно. Я вижу следующее. Неровные, похожие на амеб, области Индиго, россыпь бисера – Маджента, и... к каждому кусочку зонированной области прилеплена черная клякса.
Белых областей на схеме нет.
– Что это значит? – мне интересно, но я же дура, я же опять ничего не пойму.
– Это значит, что возникшая структура поглотила весь пассив в мега-сиуре и отъела около двадцати процентов зонированных областей. В общей сложности, от объема мега-сиура – чуть меньше сорока процентов.
Это много, чудовищно много.
– Это еще не всё. Удар был нацелен прежде всего на контролирующих, – продолжает Пятый очень спокойно. Нереально спокойно. – Это целевое и очень хорошо продуманное воздействие. Так понятно?
– Да... А сколько по нашему времени шла атака?
Пятый задумывается.
– Долго, почти восемь секунд.
Ничего себе! Зонирование обитаемой населенной системы занимает миллионную долю секунды, впрочем, для Сэфес время – величина непостоянная.
.......................................
Бука позже назвал эту структуру «Блэки». Что ж, кому как, а мне понравилось. Если тут вообще уместно это слово.
23.
Парк на Волжской.
Решили прошвырнуться с Анжи, слишком долго и слишком много этого всего. Я плохой рассказчик, я плохо говорю словами, не умею, пальцами получается значительно лучше, но это потом, всё потом.
Красивый парк. И, что приятно, совершенно мне незнакомый.
Анжи пытается понять то, что я ей сбивчиво рассказываю. Сэфес спят, Пятый пытался работать днем, Лин чуть не надавал ему по шее, и они снова спят. И очень хорошо – мы хотя бы можем относительно спокойно поговорить. Впрочем, сейчас они ведут себя деликатнее – немного пришли в себя, и больше почти нет бестолковых просьб или истерик. Почти что нет.
– Да, Анжи, доказательств действительно нет, – соглашаюсь я.
Анжи сомневается. Похоже, ей нравится сомневаться. Сам процесс, что ли, затягивает.
– А они могут сделать так, чтобы я тоже попала на этот канал?
– Понятия не имею.
Вздор это всё. Ничего они сейчас не могут. Они, простите за подробность, до туалета поодиночке с трудом могут дойти.
Я понимаю Анжи – ей хочется поговорить напрямую, но как объяснить, что это невозможно?
Ветер, тугой холодный ветер на лесом. Начинается дождь, мы вспоминаем, что видели на входе в парк кафе и возвращаемся туда, озябшие, но не успевшие, слава Богу, промокнуть.
Народу пока что мало, мы занимаем угловой столик, и только-только начинаем радоваться, что нашли тихое место, как приходят кабацкие музыканты.
Кабацкие музыканты – это наше с Анжи личное проклятие, слишком долго в наших прошлых жизнях работали мы в кабаках, вот притягиваем к себе теперь этих собирателей парнаса.
– Ну, всё, теперь точно разбудят, – обреченно говорю я, глядя на музыканта с хвостиком. – Не посидишь спокойно.
Однако мы сидим.
Под мажорные вопли музыканта просыпается Лин. Спросонья спрашивает, откуда у меня в Москве газонокосилка, потом понимает, что это такая музыка – и будит Пятого. Приобщиться.
Из-за соседнего столика выползают тетки в годах и принимаются весело скакать под какую-то песню. Лин, поглядев на это всё дело, начинает их пародировать – и я понимаю, что сейчас сползу под стул от смеха. Вот уже действительно жаль, что Анжи этого не видит!.. Впрочем, надолго Лина не хватает – он садится на свою кровать и интересуется, а что это такое мы тут едим? Курицу?!
– Сколько можно жрать мясо? – возмущается Лин.
– Не приставай к людям, – просит Пятый. – Какая тебе разница?
– Мне никакой, – лихо врет Лин. – А это что такое?
«Такое» – это чесночный соус. По просьбе Лина съедаю ложку – он не разобрал вкус, но ему понравилось, и теперь он просит съесть. Чтобы потом смог повторить, формируя запрос.
Аут.
