Но природа страха — вещь очень странная. Иногда она толкает на гибельное безрассудство. И Волнорез обернулся. Он не смог себе в этом отказать. Оказался не в состоянии противиться ожиданию неведомого кошмара и обернулся. Как только они отошли на приличное расстояние.
И увидел чёрный силуэт. Лодка была там. Это были её контуры — Волнорез не зря столько проторчал на шлюзе № 2 и что-что, но запоминать и различать лодки с первого взгляда он обучился. Во тьме, у самой нижней ступеньки стояла лодка, которую они искали, и…
Колюня-Волнорез сглотнул. Отвернулся. Его правая рука опять задрожала. Наверное, туда не стоит больше смотреть. Ни к чему. Но вдруг они… Что? Что и
Колюня снова обернулся. Силуэт чёрной лодки оставался на прежнем месте. Он не ошибся. Колюня положил обе руки на пулемёт, крепко сжал холодную сталь — было в этом что-то очень надёжное. Может, стоит сказать Раз-Два-Сникерс? Сказать, что за спиной у них осталась лодка, которую они ищут? Но… возможно, он всё это выдумал. Возможно, ему услужило его разыгравшееся воображение, но лодка показалась ему черней самого этого места, словно изнутри неё разливалась какая-то непостижимая холодная тьма.
«Эта лодка — призрак», — с зябкой тоской подумал Колюня. Он слышал о подобном. Но… Руки ещё крепче обняли пулемёт. Волнорез не заметил, что гладит его, и опять обернулся. И клацнул зубами. Может, правда сказать Раз-Два-Сникерс?
В этот момент у Ступеней, всё больше остающихся позади, Перевозчик говорил Хардову, что «ещё неизвестно, как оно ляжет». Но Колюня-Волнорез этого не знал. Он не мог видеть Перевозчика. Лишь контуры чёрной лодки, которая днём показалась ему абсолютно
Волнорез решил… нет, не врать, а просто оставить всё как есть. И тут же вздрогнул, услышав:
— Ты чего это развертелся, Колюня?
Раз-Два-Сникерс стояла рядом и смотрела вперёд. Она не повернула к нему головы, и её глаза в темноте блестели:
— Чего ты там увидел?
Волнорез попытался ей что-то сказать, но выдавил из себя лишь сиплое покашливание. Если она тоже знает про лодку? Увидела? И знает, что он промолчал? Дрожь в правой руке вернулась. В каком-то молчаливом отупении, чувствуя лишь поднимающуюся из желудка тошноту, Колюня подумал, что руку стоит показать врачу. И что она знает его как облупленного, женщина, за которой он совсем недавно был готов идти хоть в ночь, хоть в туман, видит его насквозь, так как же ему теперь оправдаться?
Когда Колюня-Волнорез снова попытался заговорить, он, наверное, действительно выглядел как побитый пёс. По крайней мере, голос его звучал заискивающе, когда он вымолвил:
— Видишь ли, мне… вон там…
Но она не дала ему закончить фразу, даже если бы у Волнореза и хватило духу рассказать про лодку.
— Не стоит оборачиваться, — произнесла Раз-Два-Сникерс. — Там уже ничего не осталось.
Она по-прежнему не смотрела на него, просто стояла рядом.
— Смотри вперёд. Волнорез. Смотри, куда идём. Всё, что у нас теперь есть, ждёт только там. Впереди.
— Как скажешь. — Колюня с благодарностью зашмыгал носом.
Как-то Шатун заметил ему, что Раз-Два-Сникерс любит поиграть с огнём, но всегда знает, когда убрать руку. Колюня питал слабость к метафорам. Они позволяли ему смачно сплёвывать. Но сейчас растерялся. Он был благодарен ей, но было и что-то ещё. Какой-то смутный вязкий комок непонимания, и Колюня не знал, что с ним делать.
Возможно, она просто давала ему указания: смотри, мол, Волнорез, вперёд. А возможно, предпочла сейчас вовремя убрать руку, о чём и сообщила. Метафоры, метафоры… Колюня-Волнорез не знал, что сейчас произошло. Не знал ответа. Лишь смутный вязкий комок. Но что-то подсказывало Волнорезу, что ответ ему может очень не понравиться. Что-то подсказывало, что ответ может быть опасен. Потому как находится теперь там, в чёрной лодке, куда действительно лучше не возвращаться.
— Я буду смотреть вперёд, — пообещал Волнорез, стараясь, чтобы голос его прозвучал бодро.
Она ничего не ответила. Лишь тихо усмехнулась. Наверное, они поняли друг друга. Вот только смутный вязкий комок шевельнулся вновь, прежде чем затихнуть в той тёмной глубине, куда мы вынуждены складывать неудобные вопросы.
Анна открыла глаза. Стук в окно повторился. Три коротких удара и два длинных. Муж, Сергей Петрович, перевернулся в постели и что-то пробормотал. Она подождала, пока его дыхание станет ровным. Затем бесшумно поднялась, быстро отыскав ногами прикроватные тапочки.
