— Следи за своим пацаном, Хардов, — резко произнёс Перевозчик, однако не глядя на Фёдора. — А то он что-то разыгрался.
Хардов бросил на юношу усталый взгляд, и тот немедленно вернулся в лодку.
— Простите, — смущённо прошептал Фёдор.
Но гид уже обратился к Паромщику:
— Сколько у нас времени? Как долго нас будет незаметно с канала?
— Если они пройдут мимо, считай, повезло. Если же вы чем-то выдадите себя и они задержатся… — Перевозчик развёл руками, и Фёдор подумал, что вид его всё ещё внушает трепет, но в нём странным образом проступают и черты того похмельного старикашки, что они встретили с месяц назад, на первой паромной переправе, едва войдя в канал.
Перевозчик посмотрел на тех, кто лежал в его лодке:
— Хардов, тебе известно не хуже меня: никакие серебряные монеты не заставят их глаза быть бесконечно открытыми. А там уж не обессудь.
Хардов подумал, что, как это порой бывает, угроза может прийти с самой неожиданной стороны. И это очень плохо. Его форма оставляет желать лучшего после этого долгого непростого дня. На полицейской лодке, конечно же, пулемёт и, скорее всего, мощный свет, прожектор. И, бесспорно, численный перевес в вооружённых людях. Плохо дело. Потому что он никакой. Ему нужен отдых, хотя бы несколько часов отдыха.
Конечно, они с Баней-Подарком могли бы воспользоваться фактором внезапности и как минимум, пока их обнаружат по выстрелам, убрать пулемёт и свет. И тогда шансы равны, невзирая на его форму. Но Хардов подумал, что это в нём говорит усталость. Нападение на полицейскую лодку сразу же ставит его вне закона. И тогда даже Тихон не сможет им помочь. Напротив, в подобных случаях орден гидов сам был обязан разобраться со своим нарушителем и предать его общественному суду.
«Это неверное решение, ошибка, — подумал Хардов. — В их действиях нет ничего противозаконного, мы играем в кошки-мышки, а я чертовски устал».
— К нам приближается полицейская лодка, — вполголоса обратился Хардов к команде, но все его прекрасно слышали. — В том, что ищут нас, я не сомневаюсь. И я знаю только двух человек, которые способны на такое после заката. Одного мужчину и одну женщину. Они нас не смогут видеть, но у обоих прекрасный слух и пугающее, звериное чутьё. Оба очень опасны. Поэтому — ни звука. Сидеть и не дышать, если хотим пережить эту ночь.
И словно в подтверждение его слов в следующее мгновение по ним ударил мощный столб ослепляющего света. Прожектор на полицейской лодке был теперь включён.
И опять Раз-Два-Сникерс показалось, что она что-то увидела. Луч от прожектора бегал по ступеням и словно наталкивался на исходящую от них тьму. Поглощался ими, тускнел.
«Дрянное место», — подумала Раз-Два-Сникерс.
Когда луч бежал по берегу, он снова сиял ярче, но даже в небольших нишах до и за Ступенями капитан Кальян вряд ли смог укрыть свою громоздкую лодку.
— Там всё чисто. Никого нет, — с надеждой в голосе произнёс Колюня-Волнорез.
Раз-Два-Сникерс кивнула. Может, оно и так, да только что-то внутри неё противилось, сигнализировало, будто она должна увидеть что-то, да только… где? Каким образом?
Луч вернулся к Ступеням, превращая это место в мрачную декорацию ночного кошмара, и…
— Свети-ка в самый низ, — хрипло выговорила Раз-Два-Сникерс, чувствуя, что по её спине пробежали мурашки. Она не боялась, нет, не боялась темноты, но мурашки были. Потому что там, у самой нижней ступени… Повинуясь то ли интуиции, то ли тому, что видели, да не понимали её глаза, она дослала патрон в патронник своего «калашникова», укороченной, облегчённой версии. Клацающий щелчок слышали все. Колюня-Волнорез сглотнул. И снова заставил правую руку перестать дрожать.
Там, у самых Ступеней, что-то неправильное творилось с течением воды. Это успел выхватить луч прожектора. Словно медленное течение канала огибало какое-то невидимое препятствие.
— Да-да, именно туда свети, — попросила Раз-Два-Сникерс.
Луч замер на границе воды и нижней ступеньки. Но там ничего не было. Лишь незначительное завихрение потока, почти незаметный парок поднимался, как будто воздух над поверхностью воды был холодней воздуха канала. И она вспомнила рассказы об отравленном ручейке с гиблых болот, вроде бы впадающем в канал в этом самом месте.
«Чего я не вижу, а должна? — подумала Раз-Два-Сникерс. — Чего?!»
Только бег мурашек по спине не прекращался. И какая-то тоскливая тяжесть подобралась к самому сердцу.
