Молеон отвел Виктора в сторону и сообщил, что один из квартирантов, поднимаясь по лестнице, встретил женщину, быстро спускавшуюся с третьего этажа, и у него сложилось впечатление, что там только что захлопнулась дверь. Женщина была одета просто, и кажется, старалась скрыть свое лицо.
Молеон добавил:
– Нигде не обнаружено никаких отпечатков пальцев. Видно, это результат обычной предосторожности – убийца был в перчатках.
Пробормотав в ответ что-то нечленораздельное, Виктор углубился в разглядывание альбома с фотографиями. Здесь были товарищи и подруги Элиз. И на одной из фотографий он нашел знакомое лицо – женщины из «Балтазара».
Он молча сунул фотографию в карман.
Совещание под председательством начальника полиции состоялось в кабинете господина Валиду, судебного следователя, который только что прибыл из Бикока.
Дело было темное и вызвало огромный интерес у публики. И над всем этим витало имя Арсена Люпена.
– Нужно действовать быстро, – настаивал шеф полиции.
– Действовать быстро, – проворчал господин Валиду, – это легко сказать. Но в каком направлении? И как? Лишь только столкнемся с фактами – все версии рассыпаются. Аргументы вступают в противоречие друг с другом.
Прежде всего, ничто не указывает на связь между хищением бон и убийством господина Ласко. Альфонс Одигран и Эрнестина не отрицали своей роли. Но мадам Шассен протестовала, и даже если бы ее интимные отношения с господином Ласко были установлены, передача желтого пакета на этом обрывалась. Оставались безмотивными и действия д’Отрея, даже если бы подозрения относительно него подтвердились.
Наконец, какая связь может существовать между убийством господина Ласко и убийством Элиз Массон?
– Короче говоря, – резюмировал комиссар Молеон, – все эти дела связаны между собой только в воображении инспектора Виктора, которому в воскресенье взбрело в голову зайти в кинотеатр «Балтазар», а сегодня он оказался перед трупом Элиз Массон. И в конечном счете на нас давит его интерпретация событий.
Инспектор Виктор пожал плечами… Все словоизлияния иссякли. Сам он упрямо продолжал хранить молчание, и это положило конец обсуждению.
В воскресенье Виктор пригласил к себе одного старого агента Сюрте, из тех, что не решаются порвать с префектурой даже после официальной отставки, и их продолжают использовать для различных поручений, учитывая их верность долгу и услуги, оказанные в прошлом. Этот агент, старый Лармона, был предан Виктору, восхищался им и всегда был готов выполнить любое деликатное поручение, которое Виктор на него возлагал.
– Поразнюхай насчет жизни, которую вела Элиз Массон. Не было ли у нее более интимного друга, чем Максим д’Отрей, – попросил его Виктор.
В понедельник он отправился в Гарт, где суд в распорядительном заседании восстанавливал по его указанию картину убийства в павильоне Бикок.
Доставленный туда д’Отрей держался достойно и защищался хорошо. Тем не менее казалось установленным, что его опознали на следующий день у Северного вокзала. Два чемодана, приготовленные к отъезду, были найдены в квартире его любовницы. Серая каскетка вызывала серьезные подозрения.
Судебный следователь потребовал очной ставки между мужем и женой. Ввели баронессу. Как только она показалась, старая служанка показала пальцем на барона и воскликнула:
– Это он, господин следователь, довел ее до такого состояния сегодня утром. Он бы ее уложил на месте, если бы я не вмешалась. Это – сумасшедший. Буйный сумасшедший!
Максим д’Отрей отказался дать объяснения. Еле слышным голосом баронесса проговорила, что она ничего не поняла. Муж набросился на нее в то время, как они мирно разговаривали.
– Он несчастный, – добавила она. – То, что случилось, вывело его из себя. Никогда он меня и пальцем не трогал… И если теперь он унизился до удара, не надо вменять ему в вину.
Она протянула ему руку. Он, казалось, постаревший лет на десять, плакал.
Виктор задал вопрос баронессе:
– Вы по-прежнему утверждаете, что ваш муж вернулся тогда в одиннадцать часов?
– Да.
– И что, улегшись в постель, он вас поцеловал?
– Да.
– Хорошо. Но вы уверены, что он не встал с постели через полчаса или час?
– Уверена.
– На чем вы основываете свою уверенность?
– Если бы он ушел, я бы почувствовала это. Я лежала в его объятиях. Впрочем…
– Впрочем?
Она покраснела, что с ней часто случалось, и пробормотала:
– Часом позже, сонная, я ему сказала: «Ты знаешь, сегодня день моего рождения».
– Ну?
– Ну и он снова меня поцеловал.
Ее поведение невольно наводило на мысль: не разыгрывает ли она комедию? Как бы ни глубоко было впечатление от ее искренности, все же можно было предположить, что, спасая мужа, она нашла верный тон для вящей убедительности.
Следователи оставались в нерешительности. Внезапное появление комиссара Молеона изменило положение.
