Утром приехал в спортзал, поедем отсюда. Мики уже был здесь, валялся на диване, смотрел видео.
– Ты?
– Я.
– Поставь чайник, я там рулет купил.
– Сам чего?
– Живот болит, пойду, посижу.
– Ночевал здесь, что ли?
– Ага, не могу дома.
Заворочался ключ в замке, Яновский прибыл в одном костюме, вздрагивая от холода.
– Ты один, что ли?
– Не, Мики еще.
– Чайник горячий? Дело надо сделать, быка одного встряхнем, это быстро. И поедем.
Зашумела канализация, Андрей вышел из туалета.
– Едем, – говорю, – быка трясти.
– Волыны где? Молодцы. Ничего стремного, заходим в квартиру, кладем всех на пол или в ванну, бабы, дети, пес их знает, кто там будет. Я беседую с хозяином, потом уходим.
– Сюда вернемся?
– Зачем?
Допили чай, проверили оружие, я закрыл клуб на ключ.
Ехали в центр, я с тоской оглядывался в окно назад Москва-то там, в другую сторону. Боже, я не хочу никого трясти, какое хреновое предчувствие, взять вот сейчас убежать на светофоре…
Остановились во дворе, где-то у Варшавского вокзала, перешли улицу, нырнули в подворотню. На втором этаже, на подоконнике сидела молодая баба с виду проститутка – коротка шуба, ботфорты, голые ляжки. Раньше я ее не видел. Ян махнул пальцами, она поднялась с нами, позвонила в дверь. Мы размазались по стенам с пистолетами наголо. Шаги за дверью.
– Ху изит? – раздался веселый голос, у меня отлегло от сердца – идиот.
– Это Лена с "Экватора", я звонила…
Щелкнул замок, Мики дернул дверь на себя, Дима схватил мужика за бороду и поволок в комнату, на грохот выбежала женщина в халате.
– В чем дело?!
С одного удара упала и осталась лежать. Я проверил остальные помещения туалет, ванна, еще две комнаты – пусто. Мики сидел на табуретке, ноги на туловище женщины. Двинул ей каблуком по затылку.
– Не скули, блядь.
Я залез в холодильник, нашел бутерброды, запил молоком. Андрей сблевал под стол.
– Что со мной…
Я знал, что с ним, и с нами. Тоже иногда блюю по утрам, будто беременная баба и не узнаю себя в зеркале – наши лица давно деформировались от вечного ожидания "царствия небесного".
Он пошел по квартире, я остался на кухне, сожрал еще пару кусманов жаренной рыбы из сковородки… машина въехала во двор, еще одна. Я на лестницу, глянул вниз, кисти рук хватают перила, много людей идут, скорее всего, сюда. Я обратно в квартиру, дверь на все замки. В комнату, где Ян с хозяином. Мужик стоял на коленях, очки на полу, Дима держал его за скрученный на кулак воротник, баба в шубе смотрела в окно.
– У нас гости.
Все уставились на меня. Звонок громкий, как пилорама, Мики что-то выронил в коридоре, женщина на кухне заорала. Яновский выдернул у меня из кобуры ствол, навел в лицо той, что пришла с нами.
– Вот на хуя?!
– Витя, что ты?!
Если это было кино, я бы заржал. Грохнул выстрел, баба упала в угол, брызнув мозгами на стену. В дверь яростно забарабанили.
– Ну! И?
Ян ткнул в десны пистолетом бородатому, тот совсем рассыпался, упал, завыл. Он ничего больше не скажет, пора уносить ноги. И тут мы услышали, как заплакал ребенок.
– Что это?
– В соседней комнате, – говорю, – спит ребенок. Спал…
– Где?
– Там.
– Очень заебись. Тащите этого на кухню.
Мы поволокли бородатого к жене, пришел Ян с ребенком на руках.
– Мой хороший…
В дверь стучали всеми конечностями, лбами, так казалось, звонок не умолкал. Младенец плакал, соска в углу рта, как мы сосем сигарету. Дима включил две конфорки на плите, запахло газом. Я так никогда не узнал, зачем он это сделал. Да я вообще не понимал что происходит, кто эти люди, зачем мы здесь.
У мужика фантазия работала лучше, он побежал обратно в комнату.
– Да-да-да…
Дима пошел за ним, пиздюка отдал матери.
– То-то же.
Я выключил плиту. На лестнице тоже притихли. Все, пиздец, сейчас полезут в окна.
Ошеломительный залп протаранил наши барабанные перепонки, я оглох, мне даже показалось, что посыпалась белая пыль с потолка. Мужик сидел на кровати, непослушными пальцами перезаряжал охотничье ружье, он что-то пел, какую-то песню на английском языке. Тело Димы Яновского лежало в черной, мгновенной луже собственной крови, глаза навеки удивленные, в груди дыра. Мой пистолет рядом на полу. Я на прощание хлопнул рукоятью мужику в лоб, со всей дури, что бы он умер на час, полтора. Мики уже распахнул дверь черного хода. Бегом, бегом, бегом. Мики грохнулся, я споткнулся об него, пролет кувырком, блядь! По карманам – все на месте. Выглянули в окно – чисто, никого. Выбежали на проспект, пошли спокойно. Мики сказал:
– У меня все в машине осталось.
– Ты чего?!
– Кто ж знал?
– Я не пойду. Буду здесь
– Хорошо. Жди.
Он хромая скрылся в подворотне. Я высчитывал по секундам его телодвижения – подойти, выбить стекло, взять сумку, бегом назад. Минута, еще одна. Все. И я пошел, не оглядываясь, прижимаясь к витринам зачем-то. Такси на углу, куда? Не знаю, подальше отсюда.
