«Сквозь снега и метели» мы снимали зимой, на Севере. И почти весь съёмочный день я сначала шла, по колено утопая в снегу, а потом – лежала, «замерзая», – почти по-настоящему. Конечно же, меня простудили. Под конец съёмок «зимней натуры» я заболела бронхитом и, простите за подробность, заработала воспаление придатков…
Вылечили. И всё бы ничего. Но на картине «Чёрные сухари», которая снималась по повести Елизаветы Драбкиной совместно киностудиями «Ленфильм» и «ДЕФА» (Германия), меня на съёмках продержали целый день на чугунном паровозе – лежа! Много дублей! Зимой! Хоть и подкладывали под меня тулуп, но от промёрзшего чугуна он меня не спас…
Я опять простудилась, но значительно сильнее, чем раньше.
Помню, мы едем рано утром из Берлина на съёмку под Потсдамом. Режиссёр, Герберт Морицевич Раппопорт, и оператор, Эдик Розовский, сладко посапывают. А я корчусь от боли на заднем сиденье. На меня в зеркало заднего вида с ужасом смотрит водитель-немец…
Дорога и так-то длинная, но мне она кажется бесконечной. Наконец мы подъезжаем к съёмочной базе, где находятся костюмерная и гримёрная. Я практически доползаю до костюмерной, молча срываю с вешалки тулуп, бросаю его на пол и падаю на него. Больше я не в силах даже пошевелиться от боли.
Раппопорт крутится рядом и причитает: «Наташенька! Ну, может быть, как-нибудь встанешь?! Может, снимешься сегодня?!» Какое там! Я не могу даже ответить ему – даже слова причиняют боль…
Посылают за врачом. Немецкий врач делает укол и, со свойственным немцам чёрным юмором (а может, это как раз отсутствие юмора?!), предупреждает меня, чтобы я не пугалась, «если ножки отнимутся»!
Меня отвозят в отель, в Берлин. Укладывают в номере в постель…
Да! Я же не рассказала, о чём эта картина. В повести Драбкиной – тоже реальные события, только уже 18-го года. Тогда по приказу Ленина голодающая Россия послала в дар голодающей Германии эшелон с хлебом – чёрными сухарями. Поезд сопровождает помощница комиссара продотряда комсомолка Таня. В поезде едут интернационалисты из разных стран – итальянцы, французы, американец, англичанка…
В Германии их встречают. Не только друзья, но и враги революции. В результате состав разбомблён и разгромлен. Таня тяжело ранена. Поезд отправляют назад в Россию…
В фильме есть и линия любви. Таня оказывается не такой «железной», какой хочет выглядеть. Она влюбляется в немца Курта. Любовь взаимна, но жизнь их разлучает…
Вот такая, вкратце, история, которую я довольно коряво пересказала…
Режиссёром-постановщиком фильма был, как я уже написала, Герберт Морицевич Раппопорт, по происхождению австриец. Он знаменит своими фильмами «Воздушный извозчик», «Два билета на дневной сеанс» и многими другими…
Интернационалистов играли актёры из разных стран. В основном, конечно, немцы. Но, например, американца играл Бруно Оя, наш (тогда!) прибалт. Он хорошо известен был по знаменитому фильму Витаутаса Жалакявичуса «Никто не хотел умирать».
Бруно был женат на молоденькой польке Анечке, очень смешной и трогательной. Она всё время приходила ко мне в номер поесть «супчик из пакетика», которыми мы питались иногда в целях экономии…
А итальянца играл болгарин из Германии. И не просто болгарин, а лучший врач-гинеколог Берлина. Но вот была у него такая мечта – сняться в кино. И он напросился «сыграть хоть что-нибудь» в нашей картине. На моё счастье! Потому что он меня очень быстро вылечил. Через несколько дней я опять лежала «раненая» на паровозе.
А доктор Марлешки (так звали болгарина), когда приехал в Москву уже на премьеру фильма, узнав, что я родила сына Васю, радостно закричал: «Так это же практически мой сын!» В принципе это действительно так – благодаря тому, что он оказался рядом, моя простуда на съёмках обошлась без последствий, и я смогла родить здорового сына!..
Кинематограф вообще испытывал меня на прочность. Среди моих работ есть и фильмы о цирке. В одном из них, правда, я играю не цирковую артистку, а буфетчицу цирка, Таю. В этом фильме Наталии Збандут я снималась на Одесской студии вместе с цирковым клоуном Анатолием Марчевским. Фильм снят по повести Драгунского «Сегодня и ежедневно».
Несмотря на то что я не исполняла в картине никаких цирковых трюков, работать было сложно. Толя – хоть и способный актёрски, но всё-таки непрофессиональный артист. Поэтому репетировали и снимали долго.
А началась моя работа в картине «Клоун» вообще странно…
Я прилетела из Москвы. И меня… забыли встретить. (Водились такие грешки за одесскими «помрежками» – невнимательность и лень.)
Я подъехала, взяв на последние деньги такси, к Одесской студии, пошла в гостиницу напротив студии, которая испокон веков называлась почему-то «Куряж», а она оказалась наглухо закрытой. На мой отчаянный стук никто не ответил. Пробарабанив минут двадцать, я сдалась. И пошла к проходной киностудии. К счастью, охранник оказался славным малым. Он меня узнал, пожалел, напоил горячим чаем и уложил на свою лежанку-времянку. Я свернулась клубочком и заснула.
