Слово «русские» надолго выпало из нашего обихода. А слово «патриот» стало ругательством…
В 93-м году, после всех страшных событий, я дала большое интервью газете «Завтра» – целый разворот. Оно называлось «Жизнь смертью не заканчивается». Оно было обо всём – о жизни, о вере, о детях, о судьбе театра и кино, о поэзии и об отношении к политике тех, кто у власти. И целая полоса моих стихов…
Отец смолчал. А мама, естественно, ужаснулась и сказала, что теперь «из-за моей глупости квартиры мне не видать!». А документы на трёхкомнатную квартиру взамен двухкомнатной были уже несколько лет назад подписаны во всех инстанциях. Решение было «положительным», но квартиру мне всё не давали. В стране сменились и власть, и строй. Время шло, но жильё мне всё так же не светило…
А тут ещё это интервью…
Однажды я получила письмо от главы немецкой медицинской компании, в котором он приглашал меня стать попечителем одного из корпусов детского реабилитационного центра. Немцы этот центр построили в подмосковном городке Деденёво. Я отправила ответное письмо с согласием и с благодарностью «за оказанную мне честь».
В день открытия центра за мной заехала сверкающая чёрная машина – новенькая BMW – и повезла меня в Деденёво. Среди «попечителей» и почётных гостей были и Никита Михалков, и Наина Иосифовна Ельцина, и Юрий Михайлович Лужков, и Юрий Энтин, и много ещё знаменитостей – артистов, писателей, композиторов, политиков…
По тому, что Наина Иосифовна сама подошла ко мне, была очень приветлива и сказала, что «теперь мы будем часто встречаться», я поняла, что интервью моё она не читала. (Она тогда ввела в моду собирать известных женщин у себя на чаепитие.) Но поскольку впоследствии приглашений не последовало, я поняла, что УЖЕ ПРОЧИТАЛА.
А Лужков, увидев меня, побагровел и, здороваясь, что-то пробурчал. «Читал!» – поняла я. И вспомнила мамины слова. Но всё повернулось по-другому…
Мы записывали новый диск песен на мои стихи в студии звукозаписи в цирке на Цветном бульваре. В перерыве я пошла в цирковой буфет перекусить. За соседним столиком сидели Юрий Владимирович Никулин и Максим, его сын, о чём-то громко разговаривая. И вдруг я услышала: «Я сегодня иду на приём к Лужкову…» Неведомая сила меня подбросила и понесла к столику Никулиных. Пишу «неведомая», потому что не в моих правилах было влезать в чужой разговор и тем более о чём-то просить. Но тут я просто бросилась к Юрию Владимировичу со словами: «Юрий Владимирович! Пожалуйста, возьмите меня с собой!»
Зная мой характер, Никулин очень удивился и спросил: «Куда, девочка?!» – «К Лужкову!» – продолжила своё неадекватное поведение я.
Тогда Никулин начал меня расспрашивать, в чём дело и зачем мне понадобилось к Лужкову. А выслушав ответ, подумал немножко и сказал: «Нет, девочка! С собой я тебя не возьму – мне надо у Юрия Михайловича решить несколько проблем, связанных с цирком и с цирковыми артистами. А вот принять тебя я его попрошу…»
В тот же день Юрий Владимирович позвонил мне и сообщил, что договорился с Лужковым и тот меня примет – через два дня…
Через два дня я входила в кабинет Лужкова. Он сидел за своим огромным столом – сердитый и красный. Я поздоровалась и подошла. Он буркнул: «Ну!» Я так же кратко ответила: «Вот!» – и положила перед ним на стол пачку заявлений в разные инстанции с резолюциями «решить положительно» за семь лет! А сверху лежало моё нынешнее заявление с кратким изложением моих «хождений по мукам» – депутатская работа пошла мне на пользу: я знала, как входить в кабинет к чиновникам, по-деловому, не сокращая дистанции и не унижаясь…
Лужков пролистал бумаги, снял трубку и по громкой связи заорал начальнику департамента по жилью Сапрыкину: «Сколько можно издеваться над человеком?!» – «Над кем? Над кем, Юрий Михайлович?!» – засуетились на том конце провода.
«Да вот сидит передо мной человек, который занимает далеко не последнее место в искусстве и столько сделал для нашего кинематографа!» – шумел Юрий Михайлович. «Кто? Кто это?!» – допытывался Сапрыкин. «Наталья Варлей!» – наконец торжественно провозгласил Лужков.
«У нас сейчас нет подходящей трёхкомнатной квартиры! А давайте для её старшего сына дадим однокомнатную!» – предложил начальник департамента. На что Лужков ему ответил: «Вот когда своего сына захочешь отселять, тогда и давай ему однокомнатную! А для Варлей ищи трёхкомнатную!!!»
Аудиенция была закончена. Я поблагодарила Юрия Михайловича и пошла домой. А через день у меня в руках был смотровой ордер на трёхкомнатную квартиру в только что отремонтированном, отреставрированном и надстроенном доме № 13 по Мерзляковскому переулку, где мы прожили двадцать один год.
Только Сапрыкин оказался прав – Вася в этой квартире практически не жил. Когда начался переезд, он сообщил мне, что поможет мне переехать, но жить будет у Насти, они решили пожениться, и у них скоро будет ребёнок. И добавил, что «сам рос без отца и хочет, чтобы у его будущего ребёнка отец был…».
