Моргунов, когда я рассказала ему о своей проблеме, предложил помощь. У него во всех инстанциях и областях жизни были связи и знакомства. Он договорился, что меня примет крупный чиновник, отвечающий в Москве за жильё (кстати, чиновник этот не только до сих пор функционирует в той же сфере, но и вскарабкался ещё выше по карьерной лестнице, несмотря на свой «неандертальский» возраст).
Я поехала в его контору, где меня приняли с распростёртыми объятиями. А потом этот старый сластолюбец прямым текстом сказал, что квартира мне будет, если я стану его любовницей. Ну и пообещал ещё «подарочки» из поездок за границу, где он «часто бывает».
По физиономии от меня он не получил. Но и квартиру я не получила. И, естественно, эпопея с разменом продолжилась…
Наконец Лидия Дмитриевна нашла то, что устраивало и её, и её семью. А мне «в комплекте» досталась квартира на Смоленской набережной рядом с метромостом, в старом «сталинском» доме, на шестом этаже, с высокими потолками и окнами во двор. Но совершенно «убитая».
Я переехала и занялась организацией ремонта. Бригада работала, а я во время ремонта присутствовала в квартире. А так как меня мучил токсикоз, то на запахи лаков, красок и прочей химии – у меня на всю жизнь выработалась устойчивая аллергия. И по сей день эти запахи, так же как и запах табачного дыма, вызывают у меня рвотный рефлекс…
Ремонт затягивался. Я сидела и готовилась среди разрухи к летней сессии – я ведь была студенткой Литинститута! Моя семья уехала на дачу в Аносино. В институте о моём «интересном положении» не знал никто, кроме моей сокурсницы Раисы Абубакировой.
Рая приехала в Москву из Омска, где она работала маляром. Была она сиротой – родители умерли. Внешне – маленькая, угловатая, некрасивая, закомплексованная, зажатая. Но при этом талантливая невероятно – самородок. Её рассказы, повести, пьесы отмечались и награждались разными призами на Всесоюзных фестивалях и конкурсах. От Союза писателей СССР ей вручали грамоты за лучшие рассказы и пьесы.
Рая очень хотела, чтобы я читала в концертах или на радио её произведения: это уже когда она вернулась – литературной звездой – в свой Омск после окончания института. Да так и не успела мне эти рассказы прислать. Неожиданно заболела: диагноз – рак молочной железы в какой-то уже неизлечимой стадии. Лечиться она отказалась. Она приехала в Москву прощаться со всеми, кто был ей дорог. Была в деканате в институте. Обошла московских сокурсников. Приезжала ко мне…
Общаться с ней и раньше было непросто. А тут – она держала жёсткую дистанцию: мол, я уже по одну сторону жизни, а вы все – по другую. В этом состоянии горечи и даже какой-то детской обиды на весь окружающий мир она и пробыла в Москве. И ведь ничего не скажешь, не посочувствуешь, не приласкаешь – всего этого она не любила и не принимала. Так и уехала в свой Омск, где вскоре умерла…
Но я забежала вперёд. Возвращаюсь к тем временам, когда мы ещё первокурсницы, а я к тому же первокурсница беременная.
Мы с Раисой подружились – как-то сразу потянулись друг к другу. Вели долгие «философские» беседы, и выяснилось, что у нас много точек соприкосновения, и взгляды на многие вещи, факты и события у нас часто совпадали. Это удивительно: со стороны могло показаться, что между нами не может быть ничего общего. А в реальности – мы хорошо понимали друг друга. Оказалось, что мы «одной группы крови»…
И я с ней поделилась тем, что жду ребёнка. Она сразу принялась меня трогательно опекать. А так как она бывала у меня на Смоленской набережной довольно часто, глядя на ремонтную разруху, она предложила свою «безвозмездную помощь» – положить плитку в ванной комнате. Я засомневалась – маляр всё-таки, не плиточник.
Но так получилось, что как раз плиточники, которые пришли ко мне работать, исчезли на какое-то время. А произошло вот что: позвонил актёр (а впоследствии главный режиссёр Театра Луны) Сергей Проханов, который тоже делал ремонт у себя в квартире.
Сергея зрители помнят по фильму Владимира Грамматикова «Усатый нянь». Кроме того, он снимался вместе с моей сестрой Ирой на Одесской студии в картине «Юлька». Ну и наконец, он щукинец – учился на курс младше, и они, как это принято в училище, обслуживали наши спектакли.
В общем, «почти родственник». Поэтому, когда он позвонил мне и со свойственным ему напором сказал: «Натуль! У тебя там должны работать плиточники. Можно я у тебя их позаимствую на несколько часов?» Я удивилась, конечно, но согласилась – напор меня всегда выбивает из седла…
«Несколько часов» обернулись несколькими днями – плиточники не ехали, Проханов не звонил.
Тогда я решилась и приняла Раисино предложение. Вкривь и вкось, но она положила плитку в ванной.
Потом, когда Раи не стало, заходя в ванную комнату, глядя на эти коряво положенные плитки, я её обязательно вспоминала. Вспоминаю часто и сейчас. И боль не проходит…
